Очутившись в комнате, он на ощупь зажигал светильник, когда сзади обрушилось холодное, мягкое, тут же в кожу впились острые коготки. Жаба вцепилась, будто его не было год, если не два. Мрак подхватил её на руки, а она все тыкалась мордой, обхватывала его голову передними лапами, цеплялась задними, прижималась нежным бархатным пузом. В ярком оранжевом свете выпуклые глаза горели, как два солнца, а по крохотным чешуйкам спины пробегали зелёные искорки.
— Да что ты опять обслюнявила, — сказал Мрак сердито. — Куда я пойду, обслюнявленный? Отстань, отлипни...
Но жаба не желала отлипать, вся тряслась, дёргалась, её узкий длинный язык хлестал его по глазам, щекам, лез в уши, задние лапы загоняли в его толстую кожу коготки все глубже.
— Брысь, — сказал Мрак строго. — Это что же, я должен всё при тебе сидеть? А ежели твоему родителю восхочется поразвлечься?.. Тогда как?
Жаба запищала, прижалась крепче, маленькая и толстенькая... но почему-то напомнившая худенькое тельце Кузи. Сразу в голове мелькнуло виноватое: какое там поразвлечься, если Кузя ждёт... Ха, она ж собирается за него выйти замуж. Нет, даже жениться, она так и сказала... Всего-то и осталось подождать, что лет десять...
И хотя все это было смешно, но почему-то образ светлой девчушки с серьёзными глазами шугнул мысли о всяких поразвлечься, он поцеловал жабу в тупую зелёную морду.
— Ну, ты чего тут натворила? Рассказывай!
Жаба виновато втягивала голову в плечи. В комнате, понятно, всё разбросано. Она ухитрилась вытащить из-под ложа дорожный мешок, вытряхнула из него всё, перепробовала на зуб, растащила по разным углам, разорвала на длинные ленты его запасную рубашку, сжевала трут и сумела искрошить огниво, что за зубы у этого крохотного чудовища...
Он сердито смотрел в выпуклые глаза жабы, полные вины и страдания, и, даже не будучи магом, прочёл в них яснее ясного: это для тебя час и даже день проскакивает быстро, а для меня час — это твоя неделя. Не оставляй меня так надолго! Не сердись на меня и не оставляй в темной комнате. У тебя есть твой мир, у тебя друзья, враги, просто люди, а у меня только ты, мой папочка! Разговаривай со мной чаще! Я не всегда понимаю тебя, но я знаю, что ты говоришь со мной, и я от счастья готова прыгать на стенку и ходить на ушах... которых у меня почему-то нет. Я маленькая, но у маленьких память лучше, чем у взрослых. Я помню, кто и когда в меня бросил камень, а кто сказал ласковое слово. Я очень люблю тебя, мой папочка! Не оставляй меня так надолго...
Мрак схватил её в объятия, прижал к груди, уткнулся в её холодное шипастое тельце лицом. На глаза, он не поверил себе, навернулись слезы. Странно, не плакал, когда конь Фагимасада наступил ему широким копытом прямо на причинное место, а вот сейчас глаза щиплет, взор расплывается, а в груди щем и виноватое царапанье.
— Я не оставлю тебя, — прошептал он ей тихо. — Мы с Кузей очень любим тебя...
Жаба от счастья пустила слюни. Мрак поспешно сунул её в мешок, похлопал, успокаивая: я здесь, забросил мешок на спину.
Сонный слуга в удивлении подскочил, когда сверху по лестнице неспешно спустился этот дюжий мужик звероватого вида, дикий и страшноватый.
— А... А... — пролепетал он. — А как вы поднялись, я ж не видел!..
— А я и не выходил, — ответил Мрак хладнокровно.
— Дык я ж там убирал час тому!
— Молодец, — похвалил Мрак. — Я видел, все чисто. Ты меня просто не заметил. Я там тряпочкой прикидывался.
Он бросил парню монетку. Хоть и сонный, тот поймал ловко, наупражнялся, а Мрак вышел на улицу.
Лунный свет заливает строения неровно: крыши блестят — глазам больно, а в тени хоть дракона прячь — никто не углядит. Изредка взвывают собаки, над головой летучие мыши с хрустом хватают жуков, от домов накатывают запахи тепла и домашней стряпни, а от сараев плывет волнами животный дух...
Он грянулся оземь, превратился в волка, и Хрюндя сразу запищала, жалобно сжавшись в комочек и зажмурившись. Мрак ткнул в неё носом, лизнул, рыкнул тихонько. Жаба приоткрыла один глаз, снова зажмурила. Мрак фыркнул, аккуратно подтолкнул её мордой. Жаба не шелохнулась, тогда он покатил её колобком. Она так и осталась сжатой в комочек, но хитрые глазки приоткрылись. Мрак уселся на землю, подумал, не кусать же глупую, строго рыкнул — уйду, дескать, один, — встал и пошел. Сзади запищали, заплакали, но он не оглядывался, и Хрюндя налетела, обогнала и, подпрыгнув, вцепилась ему в шерсть, повисла. Теперь она пищала, верещала, обещала, что никогда, никогда, НИКОГДА не будет больше вредничать, она нечаянно... Он облизал её, положил на одежду, кое-как впихнул всё в мешок, с трудом завязал и, взяв в пасть, помчался к тайному ходу. Подумал на бегу, что опять не сообразил сначала всё уложить, а потом уже задом о землю. Но хорошая мысля приходит опосля, кто-то умён сразу, а вот он — как все нормальные люди...
На этот раз он разгрёб камни у входа, которым пользовались с бедным Агиляром, протиснулся вовнутрь и снова задвинул камнями вход. Жаба наконец утихомирилась в мешке, он бежал по ходу уже быстрее, помня каждый поворот.
