Кленок выскользнул, на него внимания не обращали, в палате чадно, пахнет подгорелым мясом, душистыми травами. Перегретый воздух колыхается так, что, проведи здесь двугорбого коня, и тогда не заметят в пьяном угаре.
Воевода вышел на крыльцо, как и обещал, в той же одежде, только набросил поверх рубашки кольчугу тонкой работы. Русые кудри убрал под шлем, край надвинул на самые брови, глаза тревожные, видно даже в ночи. Слабый свет полумесяца блестел серебром на широко разнесенных плечах.
— Конь готов?.. Молодец. Ну, боги всё видят...
Кленок сбегал к темным воротам, стражей не было, пируют вместе со всеми. Тяжёлые створки загрохотали навстречу ночи, раздвинулись, как крылья ночной бабочки. Дорога загрохотала под крепкими копытами быстро и предостерегающе.
Рагнар скакал насупленный, в лице тревога проступала всё отчетливее. Мальчишка раздирался от сочувствия: обычно тихий, как будто пришибленный тцар сейчас грозен, лют и явно несправедлив в гневе, но воеводе бояться нечего, он у тцара самый лучший, тцар его ценит, не зря же в трудный час позвал именно его...
Конь воеводы поравнялся с ним, лицо воеводы в ночи казалось бледным, как у мертвяка, а вместо глаз зияли тёмные впадины. Голос прозвучал глухо:
— Ты хоть слышал... из-за чего я тцару мог понадобиться так срочно?
— Не знаю, — ответил Кленок, но, увидев, как ещё больше омрачилось лицо любимого воеводы, добавил торопливо, — там всё по-прежнему, только тцарица вроде бы — совсем плоха.
Ему показалось, что воевода вздрогнул. После паузы, когда слышен был только стук копыт и свист встречного ветра, голос воеводы прозвучал совсем печально:
— Да, тцарица сильно смягчала нрав нашего светлого...
Кленок ощутил, как недобрый холод внезапно начал пробирать до костей. Губы задрожали, а голос сорвался:
— И что теперь? Неужели нрав Его Величества изменится?
— Узнаем, — ответил воевода несчастливо.
Дальше скакали в молчании, так же и пронеслись в раскрытые ворота. Не останавливались, пока не ворвались в Тцарский двор, привязали коней, и только на крыльце Рагнар остановил молодого воина:
— Дальше я один.
— Но он велел...
— Останься, — сказал Рагнар мягче. — Кто знает, что на уме этого...
Он не договорил, но Кленок понял, что герой просто хочет уберечь его от внезапного приступа гнева, что может случиться с тцаром от сильного горя. Сердце переполнилось горячей благодарностью, а в глазах защипало. Он смотрел в удаляющуюся спину с пламенной любовью, молча давая себе клятву отдать жизнь за этого благороднейшего из людей, когда тому потребуется.
А Рагнар вошел в покои быстрым шагом воина, который умеет быть быстрым, не выказывая суетливой торопливости. Тцар, уже одетый, возился с замком одной из скрынь, что стояли у него в личных покоях. Обернулся, как ужаленный:
— Ты?.. Что подкрадываешься?
— Торопился, — пробормотал Рагнар, на самом же деле топал как конь, ещё и половицы визжали, будто с них сдирали шкуру. — Что изволишь, пресветлый тцар?
Тцар смотрел на него глазами, полными слез. Рагнар, чувствуя неладное, опустился на колени:
— Если в чём провинился, прости! Только боги не делают ошибок.
— Вставай, — бросил тцар измученным голосом.
Рагнар покачал головой:
— Я знаю, ты никого не зовёшь ночью просто так. Я вижу, какое у тебя лицо. Что случилось? Я догадываюсь, что у меня один выход — в пыточный подвал... Тцар сказал раздражённо:
— Да встань же!
Рагнар сказал упрямо, чувствуя, как страх стиснул уже не только сердце, но и внутренности:
— Скажи хоть, в чём моя вина?
— Да не обвиняю тебя, дурак!
— Но тцар... Ты никого не вызывал так внезапно, среди ночи...
Тцар гаркнул, выпучив глаза и раздувая ноздри:
— Тебя в самом деле туда сейчас поволокут, если не встанешь!
Рагнар поспешно поднялся, но голос держал униженным:
— Я не знаю причины твоего гнева. В чём я виноват, скажи...
Тцар заорал, вскинув кулаки:
— Что за дурак! Клянусь тебе всеми богами, что ни в чём тебя не обвиняю. А если и виноват ты в чём, то клянусь опять же всем святым на свете, клятвой Кибелла клянусь, что волос с твоей головы не упадёт по моей воле, пальцем тебя не трону! И никогда ничем на тебя не посягну, вреда не причиню! Вот прямо перед алтарём Кибелла клянусь, что пусть меня он живого утащит, и на том свете каждый день на кол сажает, если нарушу слово!.. А если вздумаю хоть слово тебе сказать худое, то пусть мой язык Кибелл тут же и выдерет! Теперь доволен?
Рагнар перевёл дыхание, пусть лучше сочтут дураком, чем опасным для трона, голос его всё ещё подрагивал:
— Тогда... зачем?
— Дело тайное, Рагнар. Только ты да я должны знать, понял? Поклянись.
— Клянусь, — сказал Рагнар поспешно. — Я и без клятвы всей душой... Но клянусь всем на свете... А что за дело?
Тцар откинул крышку скрыни, достал оттуда и бросил в лицо воеводе белую одежду:
— Одевайся!
Сам он вытащил такую же точно, встряхнул брезгливо, и пока Рагнар рассматривал странную одёжку, быстро напялил поверх своих тцарских одежд. Только теперь воевода признал длинную одежду волхвов, нелепую для жизни, с непомерно длинными широкими рукавами, чехлом для головы, а полы почти подметают землю.
