— Вот блин, вечно так, — подумал я — грёбаные акционеры, организация нафиг. Зачем я только связался с вами, дураками. Закурив я неспешно двинулся вдоль дома к выходу на тротуар, туда, где стоял газетный киоск. Листать по утрам хронику давно вошло у меня в привычку.
— Ты Марат? — обдав меня запахом мерзкой фруктовой жвачки сшамкал сзади заговорщицкий голос. Я обернулся и чуть не столкнулся с высоким молодым парнем.
— Марат, а что?
— Олег, — представился мне парень и сунул для рукопожатия узкую ладонь, — я от Сергея. Пошли быстрее, наши уже все там. Слышишь музыка играет, это шествие собирается. Через полчаса начнут свой «крестный ход».
Мы пошли. Олег, подпржунивая на носках шел впереди, я за ним. Олег выглядел типично для участников различных молодежных организаций, как официальных, так и неформальных. Прыщавый рахитичный юнец. Длинные, собранные в хвост волосы, очки, черный балахон, рюкзачок, штаны заправленные несмотря на жару в тяжелые, с высоким берцем военные ботинки. Я таких ребяток повидал немало и посещая по редакционному заданию организуемые цехами пикеты у управ, и глядя по телевизору на какие—нибудь выступления у посольств зарубежных государств.
На них неизменно присутствовали такие вот очкарики, что—то кричали хором, вздымая кверху щуплые кулачонки, жгли какие—то чучела, рядились, в зависимости от повода для протеста в какую—то бутафорию, — то в костюм дяди Сэма, то в каску и плащ—палатку. Лица у них, один в один были как у этого Олега — безвольные, с одинаковой смесью одухотворения и экстаза от нахождения в толпе себе подобных.
Выглядели они жалко. Как зомби. И, как и любой зомби, стали они таковыми от укуса в голову. Только вместо отравленной слюны их укусили брошюрками идеологов, затем пригласили на лето в молодежный лагерь у озера, где они тотчас засрали все берега, а им окончательно засрали мозги и подарили пейджер. Ну или не приглашали ни в какой лагерь, а просто подтянули в толпу. Мол, если будешь с нами, то и гопники не страшны. Ибо мы — сила.
В общем умело используя тупость и узколобость, вбив в голову что необходимо иметь собственное мнение и под видом его насадив свое, сыграв на комплексах, ловкие циничные дельцы вербовали таких идиотов пачками, формируя новое послушное стадо, карманный гитлерюгенд. «Ваши», «Ихние», «Нынешние», «Молодая поросль» — число карманных стад в последнее время росло в геометрической прогрессии и в телевизоре их, очень даже неспроста, полюбили. С утра в новостях показывали как они борются с наркоманией кося посевы конопли, днем, как они блокируют проходную якобы экологически опасного предприятия, вечером в программе был сюжет, как стадо этих очканов жжёт на площади книги писателя, не постеснявшегося в романе упомянуть ХУЙ. У них самих в обладании естественно была только ПИСЬКА, и, как и положено письке, весьма скромных размеров. От этого бутафорского ханжества тошнило.
Я бы ни за что не подумал, что могу пересечься с этими барашками иначе, чем случайно забредя к ним на пастбище. Но выпивая в компании менеджера Сереги и парочки едва знакомых девиц с третьего этажа, в одном из близлежащих к офису кабаков традиционное пятничное пиво я вдруг оказался участником внезапной вербовки в эту секту недолеченных придурков.
— А что, Марат, — спросил меня Серега, когда наши спутницы, что называется, поднахлестались, и отчалили к барной стойке трясти телесами в волнах танца, — говорят ты у Коновалова интервью брал?
— Ну да, сегодня Дед с утра отправил. Срочно, говорит. Пришлось нестись во весь опор. Потом еще полдня редактировал, аж устал. В понедельник будет в номере. А что?
— Да так, ничего. Просто Коновалов этот, ну он мутный какой—то вроде, нет?
— Да не особо мутный. Не мутнее всех этих пидарасов.
— Каких таких пидарасов?
— Да всех. Что в Вече, что в Концах, что в Цехах — везде одни пидарасы.
— Это точно. — Засмеялся Серёга. — Хорошо, что ты это понимаешь.
— Ой, Серёга, кто этого не понимает? Ты чего спросил—то? Знаешь, есть такое мнение, что если коллеги типа заговорили на пьянке о работе — значит уже напились. А если…
— А если о политике, — подхватил Серёга, — значит уже пора по домам! Знаю, знаю. Давай тогда выпьем, что ли.
Мы выпили. Разговор как—то сам собой уполз в сторону и неожиданно выскочил на утреннее происшествие, когда я, переходя дорогу столкнулся с каким—то манерным, пахнущим женскими духами придурком.
— Ты извини, Серёга, — сказал я, когда он мне напомнил про этот, уже забытый мною инцидент, — извини что я там ну это, сгрубил. Просто по утрам я заведенный какой—то в последнее время. Все как—то мне остопизживает потихоньку.
— Да нормально все, Марат, у всех так. Просто я подумал, что эти педики многим в последнее время дорогу стали переходить.
— Ну, — расхохотался я, — тебе то они как дорогу перешли, что ты о них заговорил.
— Не, ну как, вон их это, хотят узаконить типа, не слышал что ли?
