Дейви Бердсон отказался от проведения перекрестного допроса Лауры Бо, весомо заявив, что «Энергия и свет для народа» поддерживает точку зрения клуба «Секвойя», так великолепно изложенную миссис Кармайкл.
На следующий день, когда допрашивали последнего из нескольких свидетелей противной стороны, О'Брайен прошептал Ниму, сидевшему позади:
— Сосредоточься. Ты пойдешь следующим.
Ним все-таки чувствовал себя измученным. Перспектива новых показаний и дополнительного перекрестного допроса лишь усугубила это состояние.
Он плохо спал ночью; ему снилось, что он в какой-то комнате, напоминающей тюремную камеру, без окон и дверей, все четыре стены которой были усеяны автоматическими выключателями. Ним старался включить их, он знал, что электричество нужно каким-то жизненно важным агрегатам. Но Дейви Бердсон, Лаура Бо Кармайкл и Родерик Притчетт окружили его, в шесть рук оглушительно щелкая выключателями в обратную сторону. Ним хотел закричать на них, попросить их не мешать ему, но не мог произнести ни слова. В отчаянии он пытался двигаться быстрее, но ноги не повиновались ему, они как будто приклеились к полу.
В отчаянии Ним понял, что проиграл, что ему не угнаться за остальными и вскоре все будет выключено. На этом он проснулся, весь в поту, и не мог больше заснуть.
Когда Ним снова уселся в свидетельское кресло, председательствующий член комиссии напомнил, что свидетель уже поклялся говорить правду, и только правду.
Когда Ним закончил свое выступление, за него взялся Оскар О'Брайен:
— Мистер Голдман, сколько акций «Голден стейт пауэр энд лайт» вы имеете?
— Сто двадцать.
— И их рыночная стоимость?
— На сегодняшнее утро — две тысячи сто шесть долларов:
— И любое предположение, что вы лично можете нажить состояние на Тунипа, является…
— Забавным и оскорбительным, — прервал его Ним. Он лично просил О'Брайена запротоколировать ответ и надеялся, что пресса сообщит о нем, как она уже сделала с обвинением Бердсона в извлечении выгоды. Но сомнения у Нима по поводу этого были.
— Вполне с вами согласен, — О'Брайен выглядел застигнутым врасплох решительностью Нима. — Теперь давайте вернемся к заявлению о влиянии на окружающую среду в Тунипа. Миссис Кармайкл в своих показаниях оспорила, что…
В его замыслы входило продемонстрировать показания противников проекта ошибочными и предвзятыми, но Ним на особый эффект своего выступления не рассчитывал.
О'Брайен закончил менее чем за полчаса. За ним последовали адвокат комиссии и Родерик Притчетт, но никто из них не стал плясать на ребрах Нима, оба они были учтивы и кратки. Зато Бердсон порезвился вволю. Характерным жестом запустив руку в густую, местами седую бороду, он постоял несколько секунд, рассматривая Нима.
— Эти ваши акции, Голдман. Вы сказали, что они стоили, — Бердсон посмотрел на клочок бумаги, — две тысячи сто шесть долларов, так?
Ним осторожно согласился:
— Да.
— То, как вы сказали об этой сумме — а мы все слышали это, — прозвучало так, будто эта сумма для вас — просто гроши. Вы, похоже, сказали «только две тысячи». Я думаю, кому-то, кто, подобно вам, привык думать в масштабах миллионов и передвигаться на вертолетах…
Член, комиссии прервал его:
— Это вопрос, мистер Бердсон? Если да, пожалуйста, переходите к сути.
— Да, сэр. — Бородач лучезарно улыбнулся. — Этот Голдман, эта важная персона, вывел меня из равновесия, потому что никак не может понять, сколь много значит названная сумма для бедных людей…
Член комиссии резко ударил молотком:
— Ближе к делу!
Бердсон снова усмехнулся, он был уверен в том, что, как бы ни пытались осадить, слова лишить его не могут. Он повернулся к Ниму.
— О'кей. Вот мой вопрос. Не приходит ли вам в голову, что деньги, подобные этим «каким-то тысячам», как вы сказали, означают целое состояние для многих людей, которым придется оплачивать счета за «Тунипа».
— Во-первых, я не говорил «какие-то тысячи», — уточнил Ним. — Это вы так выразились. А во-вторых, я хочу сказать, что да, это приходило мне в голову, но подобная сумма и для меня тоже много значит.
— Раз она так много значит и для вас, — мгновенно подхватил Бердсон, — возможно, вам бы хотелось удвоить ее.
— Может быть, и хотелось бы, что же в этом плохого?
— Задаю вопросы я, — Бердсон зловеще улыбнулся. — Итак, вы признаете, что вам бы хотелось удвоить ваши деньги, и, возможно, вы это и сделаете, если сделка пройдет, не так ли? — Он взмахнул рукой. — Нет, не затрудняйтесь отвечать. Мы сделаем свои собственные выводы.
Вспыхнув, Ним сел. О'Брайен, внимательно наблюдавший за ним, незаметно передал ему записку, в ней было всего несколько слов: «Держи себя в руках. Будь осторожен и сдержан».
