– Не надо. Вы мне заменяете многих других, Нимрод. Отпустив ее руку, он сказал:
– В прошлый раз, когда я был здесь, вы немного рассказали о вашей семье.
– Сегодня этого не потребуется, так как вы увидите их – по крайней мере родителей. Надеюсь, вы не против, если они заскочат сразу после обеда. У матери сегодня выходной, а отец работает в своей слесарной мастерской, недалеко отсюда.
Ее родители, объяснила Карен, были выходцами из австрийских семей, и в середине тридцатых годов, когда над Европой собирались тучи войны, их подростками привезли в США, они встретились в Калифорнии, поженились, у них было двое детей – Синтия и Карен. Фамилия отца была Слоунхаусер, при натурализации ее изменили на английский лад и превратили в Слоун. Карен и Синтия мало знали об их австрийских корнях и воспитывались как обычные американские дети.
– Так, значит. Синтия старше вас?
– На три года старше и еще очень красивая. Я хочу, чтобы вы как-нибудь увиделись с ней.
На кухне стало тихо, и появилась Джози, толкая перед собой сервированную тележку. Напротив Нима она установила маленький раскладной столик, а к креслу Карен прикрепила поднос. На тележке был разложен обед – холодная лососина с салатом и теплый французский хлеб. Джози наполнила два стакана охлажденным мартини “Тино Кардоннай”.
– Я не могу пить вино каждый день, – сказала Карен. – Но сегодня день особенный, потому что вы вернулись.
– Покормить вас или это сделает мистер Нимрод? – спросила ее Джози.
– Нимрод, – спросила Карен, – вы попробуете?
– Да, хотя, если я что-то сделаю не так, вы должны сказать мне.
– На самом деле это несложно. Когда я открываю рот, вы кладете туда еду. Но вам придется работать вдвое быстрее, чем если бы вы ели сами.
Бросив взгляд на Карен и многозначительно улыбнувшись, Джози ушла на кухню.
– Знаете, – сказала вдруг Карен, сделав глоток вина, – а вы ведь очень хороший. Оботрите мне, пожалуйста, губы, Она подняла голову, и он осторожно коснулся ее губ платком. Продолжая кормить Карен, он думал: во всем, что они делали, была какая-то интимная близость, даже чувственность, которую он никогда не испытывал.
К концу обеда он в нескольких словах рассказал о себе – о мальчишеских годах, о семье, работе, женитьбе на Руфи, о Леа и Бенджи.
– Хватит, – наконец сказал он. – Я сюда пришел не для того, чтобы докучать тебе.
Улыбнувшись, Карен покачала головой.
– Я не верю, что ты когда-нибудь смог бы сделать это, Нимрод. Ты – сложный человек, а сложные люди самые интересные. Кроме того, я люблю тебя больше любого другого из всех, кого я встречала за долгое время.
– У меня такое же чувство к тебе.
Румянец разлился по лицу Карен.
– Нимрод, тебе не хотелось бы поцеловать меня? Поднявшись и пройдя несколько футов, разделявших их, он мягко ответил:
– Я очень хочу это сделать.
У нее были теплые нежные губы. Поцелуй затянулся. Оба не хотели прерывать его. Ним собрался было обнять Карен покрепче, но услышал донесшийся снаружи резкий звонок, а потом звук открывающейся двери и голоса – Джози и двух других людей. Ним убрал руку и отошел. Карен нежно прошептала:
– Черт! Так не вовремя! – И позвала:
– Входите! – И через минуту:
– Нимрод, я хочу, чтобы ты познакомился с моими родителями.
Пожилой, величественного вида мужчина с копной седеющих вьющихся волос и обветренным лицом протянул руку. Он говорил гортанным голосом, и акцент все еще выдавал его австрийское происхождение:
– Лютер Слоун, мистер Голдман. Моя жена Генриетта. Карен рассказывала нам о вас, и мы видели вас по телевидению.
Рука, которую пожимал Ним, была рукой рабочего, жесткой и мозолистой. Ногти безупречно обработаны. Видно было, что он тщательно следит за собой.
Мать Карен тоже пожала Ниму руку.
– Хорошо, что вы навестили нашу дочь, мистер Голдман. Я знаю, как ей это нравится. И нам тоже.
Это была маленькая изящная женщина, скромно одетая, со старомодным пучком волос. Она выглядела старше мужа. “Когда-то, – подумал Ним, – она, наверное, была красивой, что и объясняет привлекательность Карен”. Но сейчас ее лицо постарело, а глаза выдавали усталость. Ним предположил, что две последние приметы появились уже недавно.
– Я здесь по одной причине, – объяснил он ей. – Мне доставляет удовольствие общество Карен.
Когда Ним вернулся в свое кресло и старшие Слоуны расселись по местам, Джози принесла кофейник и четыре чашки. Миссис Слоун налила чашку себе и Карен.
– Папочка, – сказала Карен, – как дела у тебя на работе?
– Не так уж и хорошо. – Лютер Слоун вздохнул. – Материалы очень дорогие, и цены продолжают расти. Вы знаете об этом, мистер Голдман. В плату, которую я прошу, входит и работа, и стоимость материалов, а люди думают, что я их надуваю.
– Я-то знаю, – сказал Ним. – Нас в “Голден стейт пауэр энд лайт” обвиняют в том же самом по тем же причинам.
