И что будет, если они диверсантов найдут?
Диверсант, он же фашист! Безжалостная машина убийства! Он и обучен, и тренирован, и вооружен до зубов, что ему палки, он же никого к себе не подпустит на палочный удар, с автоматом-то (в кино все немцы были с автоматами, которые они картинно держали в руках и стреляли «от пуза»), и много к нему магазинов. Начнет стрелять короткими очередями, и всех наших бабонек поубивает. Вот сколько увидит, столько и убьёт. А если фашистов двое-трое-четверо?
Неужели те, кто посылают безоружных женщин на врага, этого не знают?
Вырастешь, Миша, поймёшь, говорил мне дедушка.
Ну, вырос. Ну, понял. А недоумение осталось.
Проходя мимо плаца, то бишь спортплощадки, посчитал — шестнадцать человек стояли в две шеренги, а генерал проводил инструктаж. На мой взгляд, толково проводил — если бы искать диверсанта. А вот насчёт собаки — не знаю, будет она смирно дожидаться поисковиков, нет?
Вернулся к себе.
Дай-ка послушаю радио, о чём там говорят на Би-Би-Си.
—
Однако!
Переключился на «Маяк».
Битва за урожай. Встречные планы: взят очередной рубеж. Подготовка к Олимпиаде идёт полным ходом, комсомольцы Москвы обязались проводить на строительстве олимпийских объектов еженедельные субботники, их почин поддержали комсомольские организации Ленинграда, Киева, Минска и Таллина.
И так далее.
Узбекистан, Ташкент и Рашидов не упоминались.
Гадит англичанка, ой, гадит!
Ох, и страшно, мальчики, в лес ходить одной
— Фифу ждём, из Москвы, — сказала просто Алла. — Большую фифу. Команда «свистать всех наверх», драить и парить.
С метлой в руке она напоминала то ли Золушку-переростка, то ли Лауму перед стартом (я тут взял в библиотеке санатория книжку «Сказки и мифы Литвы», теперь немножко разбираюсь). Алла, как и все работники санатория, вышла на субботник, и ей это, похоже, не нравилось. Есть три штатные единицы, в чьи функциональные обязанности входит уборка территории, а у неё высшее образование, институт Лесгафта, это вам не провинциальный педагогический, она мастер спорта. Но… Сам директор, Юрий Николаевич, метлой машет, подавая пример, как отказаться?
Хотя место и без того ухожено. Однако врождённый трепет перед начальством, он в крови у подчиненного, и перед приездом человека из самой Москвы везде стараются навести порядок, будь то санаторий, университет, дивизия, или уездный город Эн. Как там у Гоголя?, «Пусть каждый возьмет в руки по улице, — чорт возьми, по улице! — по метле, и вымели бы всю улицу, что идет к трактиру, и вымели бы чисто».
Ну, и стол накрыть, это святое, поэтому кухня занималась прямыми обязанностями, и занималась самым решительным образом: из Клайпеды «буханка» привезла нечто особенное, а что — никто не знал. И теперь волновались, для всех отдыхающих готовят «это», или для избранных, а если для избранных, то кто войдет в их число.
Я не волновался. Я сидел на скамейке, держал в руках книгу Манна, и вдумчиво читал. Вдумчиво — значит медленно, порой перечитывая абзац и два, и три раза, пытаясь понять, к чему клонит автор. Примерно как до этого анализировал с Петросяном партию Карпов — Фишер. Думать, как писатель, ага. Как Гоголь, как Достоевский. Как Марко Вовчок, что укусит за бочок.
— Выехали! Едут! — разнеслось по санаторию. Пять минут лихорадочного штурма, последние взмахи, и по команде директора все разбежались, унося инвентарь. Прихорашиваться убежали, потому что через пятнадцать минут все вернулись умытыми и нарядными.
Встали у входа, не беспорядочно, а организованно. Живая картина «Барин приезжает!»
Ждать пришлось недолго: в раскрытые ворота сначала въехала милицейская «Волга». А следом, вальяжно — «Чайка».
С переднего сидения выскочил референт, открыл заднюю дверцу.
