Спецрейсы, они разные бывают. Пять лет тому назад, в семьдесят четвертом, мы летели спецрейсом из Нью-Йорка в Лас-Вегас, на матч с Фишером. Самолет «Лир», роскошный салон — кожаные кресла и диваны, столики красного дерева, американский сервис: винная карта, омары, шампанское «Дом Периньон» (не «Абрау Дюрсо», но сойдёт), можно и скотч односолодовый, двадцатилетней выдержки, можно и многое другое. Мы конечно, скромно ограничились минеральной водой, у советских собственная гордость, но было приятно.
А сейчас летим на «Ан 12», транспортном самолете, в грузовом отсеке. Это и есть спецрейс «Москва — Ташкент», с промежуточной посадкой где-то под Оренбургом. Где-то — потому, что садились на военном аэродроме, местоположение которого знать нам не полагалось. Да не очень-то и хотелось — знать. Вышли, походили туда-сюда, освежились. На борт погрузили несколько ящиков, неизвестно с чем (опять же это нам неизвестно, оно и спокойнее — не знать), дозаправились. И полетели дальше, теперь уже держа курс на Ташкент.
Кресел в отсеке нет. Вдоль борта — откидные сидения, алюминий и брезент. Четыре полки, можно сидеть, можно даже прилечь на свой страх и риск: время от времени самолет попадает в воздушный ухаб, турбулентность, и тогда только держись!
Мы держимся.
Я дремлю. Потому что утомился. Из Калининграда в Москву мы тоже летели спецрейсом, на «Ли 2», опять же военном. С посадкой где-то в окрестностях Минска. Долго летели, самолет старый, медленный, и болтало в нём куда как сильно.
Прилетели в половине пятого утра. Добрые люди довезли нас домой, дали час на отдых и приведения себя в надлежащий вид, после чего меня отвезли к Андрею Николаевичу.
Стельбов сказал, что поручает мне ответственнейшее дело, после чего, кратко ознакомив с обстановкой, обрисовал задание, довольно немудреное: передать то-то и тот-то. Как в шахматах: я хожу, если он ответит этак, то мой следующий ход такой-то, если сходит иначе — то вот такой-то, а если по третьему варианту — то, значит, так.
Простенькое дерево, даже не дерево, а кустик, саженец. Из которого может вырасти могучий клён, а может и не вырасти. Так разбирают дебюты с начинающими шахматистами, стремящимися получить четвертый разряд.
Поговорили, и меня повезли на аэродром, где уже ждали Лиса и Пантера. Большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании…
И вот летим, лягушки-путешественники. Спецрейсом. А других-то нет: аэропорты Узбекистана временно не принимают в связи с установкой новейшего оборудования, последнего достижения советской инженерно-конструкторской мысли. Нет, об этом ни по телевизору, ни в газетах не сообщали, незачем отвлекать население от насущных забот. Пустили слух, объясняющий, почему в кассах «Аэрофлота» не продаются билеты соответствующих направлений, а проданные ранее принимаются с возвратом средств, либо переносом на завтра. Но завтра повторялось то же самое. Слухи — то же средство массовой информации. Или дезинформации. Со своим передающим центром.
В Ташкенте жарко, а в грузовом отсеке холодно. Летим мы невысоко, три километра, но пробирает — одеты-то мы по-летнему. Нам, впрочем, выдали на время полета овчинные тулупы и валенки, потому не мёрзнем. Но изнутри греемся: девочки в поездку, помимо прочего, захватили и пропитание. Нам без пропитания нельзя.
В отсеке шумно, звукоизоляции, можно сказать, никакой, а моторы, что дикие звери, рычат громко. Поэтому мы молчим. Беруши помогают, но не очень — звук передается через тело.
Но летчики же привыкают, значит, и мы привыкнем.
Я сквозь дрему размышляю, что всё это означает. Во-первых, что за оборотни, откуда взялись? Нет, я слышал, что в войну гитлеровцы набирали из подростков отряды партизан-вервольфов, но с затеей ничего не вышло — никакие вервольфы не устоят против Советской Армии. Короткая очередь ПэПэШа — и никаких вервольфов. Длинная — и подавно. К тому же после капитуляции отряды вервольфов распустили: порядок есть порядок. Хотя отдельные головы и продолжали пытаться повернуть историю вспять, но куда им…
И ещё — в вервольфы набирали не только немцев, но и расово близких — прибалтов, например. И даже русских и украинцев, если подходили по фенотипу, голубоглазых блондинов. Но никаких шкур, никаких масок вроде бы не было, звериная сущность пряталась внутри, и проявлялась жестокостью и жаждой крови. Возможно, старший из литовских оборотней — один из тех, сорок пятого года призыва. О лесных братьях я знал мало, но поговаривают, что не все, не все в Прибалтике нам были рады, не все хотели войти в братскую семью советских республик. Несдавшийся вервольф вырос, воспитал новых оборотней- вилктаков, например, из своих сыновей. Шкуры и маски добавил для усиления психологического воздействия. И решил терроризировать отдыхающих санатория, и вообще советских людей. Или их много, националистов?
Это пусть госбезопасность разбирается.
