А мне зоопарк казался тесным, обшарпанным, бедным. Потому что я сравнивал, а сравнивал — потому что видел другие зоопарки. В Праге, в Вене, в Берлине, в Лондоне. Так «двушка» в типовом доме советскому врачу кажется вполне приемлемой, а «трешка» и вовсе представляется пределом желаний, но это пока советский врач не видел, как живут коллеги, к примеру, в Нью-Йорке, Париже или Стокгольме. Система Семашко, что вы хотите. При капитализме врач обслуживает богачей, помещиков и капиталистов, ему перепадают куски с буржуйского стола, потому рано или поздно он и сам становится похож на буржуина. А при советской власти врач служит пролетариям, живёт жизнью пролетария, и потому он счастливейший человек на свете.
Отсюда следует что? Отсюда следует то, что нечего сравнивать! Нечего смотреть на Запад, а следует смотреть в корень! Или на корнеплоды. Сейчас наши, то есть бурденковцы, убирают сахарную свёклу. Работа выгодная, хотя и непростая. Но в сухую погоду — милейшее дело. Берёшь корень, нет, корнеплод, берёшь и острой стороной ножа отсекаешь ботву, тупой — сбиваешь остатки земли, и бросаешь свёклу в ведро. Из ведра — в кучу. Потом из кучи — в кузов самосвала, и — под контролем своего брата-студента — на свеклопункт. Учёт и контроль, без этого нельзя, колхозники и обманут, и обсчитают. Но с бурденковцами такое не пройдёт, чуть что — заявление в прокуратуру, и суши сухари. Были прецеденты. А в октябре у студента зашуршит в кармане денежка. Приодеться, приобуться.
Сели на скамейку. Ми и Фа получили по груше. Мягкие, сладкие, узбекские.
Вчера, разбирая дары Шарафа Рашидовича, Надежда среди абрикосов, дынь и прочих плодов щедрой узбекской земли, нашла замшевый мешочек-кишень, а в нём — двенадцать блестящих десяток с Николаем Самодержцем на аверсе.
Сюрприз, сюрприз!
— Это что? — спросили девочки, придя в гостиную, где я упражнялся за роялем.
— Это? — я осмотрел и кишень, и монеты. — Это деньги. Николаевские червонцы. Те самые, которыми отец Фёдор расплачивался с Коробейниковым за ордера на мебель Воробьянинова, помните?
— Помним, помним, — нетерпеливо сказала Ольга, — не уходи от темы. Откуда и зачем эти деньги, как они оказались среди фруктов?
— Откуда же мне знать? Могу только предположить.
— Предполагай.
— Видели, сколько коробок было в самолете?
— Много!
— И друзей у Шарафа Рашидовича много! А друзьям принято делать подарки, особенно московским друзьям. Фрукты фруктами, фрукты — замечательно, но червонцы тоже не помешают. Получит друг в подарок такой вот мешочек, и сразу дружба станет ещё крепче. В министерствах всяких, в других важных учреждениях, и вообще… Но это лишь предположение.
— То есть взятка?
— Подарок, — твёрдо ответил я.
— А нам-то зачем? Мы не министры.
— Может, просто от души. А может, механически положили. Раз коробка с фруктами, то должен быть и мешочек. Не думаете же вы, что кто-то решил вас подкупить?
Надежда взяла кишень, взвесила.
— Двенадцать червонцев… Много это, мало?
— Ювелирка сейчас по двадцать пять рублей за грамм пятьсот восемьдесят третьей пробы. То есть в пересчёте на чистое золото сорок два рубля за тот же грамм. В николаевском червонце, стало быть, золота на триста… триста двадцать пять рублей, если я не сбился. Получается, в этом мешочке около четырех тысяч.
— Однако!
— Но это умозрительная цена. Если сдавать золото в ту же ювелирку, то примут по цене лома, а это много меньше. Но ведь их никто не станет сдавать.
— А зачем тогда они?
— Просто приятно иметь дома золотой запас. Так, на всякий случай.
— Двенадцать монет?
— Ну почему двенадцать? Во-первых, люди дружат с Шарафом Рашидовичем много лет. А во-вторых, в мешочке может быть и двадцать монет, и пятьдесят, и сто — кто знает?
— Тогда главный вопрос? Откуда у Шарафа Рашидовича столько монет?
— Ну… «Рубин эмира бухарского» читали? Вижу — не читали. Бухарский эмират, осколок былой империи. Богачи Средней Азии в годы после революции устремились туда, на островки прежней жизни. Со своими капиталами — в золоте, в драгоценных камнях, в валюте. Советская власть установилась в двадцатом, что ли, году, но многое и местная, и русская буржуазия сумела спрятать. А сейчас находят потихоньку. Пудик, ещё пудик, и ещё…
— Клады?
— И клады, и вклады.
— Но клады принадлежат государству.
— А Узбекистан и есть суверенное государство. Что такое «суверенное», вы знаете. Шараф Рашидович — его глава. По конституции как Советского Союза, так и Узбекистана. Да что вы волнуетесь? Золото это ведь не в Америку Шараф Рашидович вывозит, не буржуям проклятым отдаёт. Всё в Москву, всё в Москву. Лучшим людям страны.
— Значит, это бухарское золото?
— Как вариант. Бухарское, Кокандское, Хивинское. Ну, или сам чеканит.
— Сам? Из чего?
— Из золота, вестимо.
— Из бухарского?
— Из узбекского.
— В Узбекистане есть золото?
— «Учкудук, три колодца…» — запел я. И остановился. Дальше слов у меня не было. Не сочинил никто. Пока.
— Учкудук? — удивились девочки. — Причем здесь Учкудук?
— Где-то в тех местах золото добывают. Много золота. Очень много.
