— Как ты? — Заботливо спросил Адам, присаживаясь рядом и кладя мою тяжелую от сегодняшних переживаний голову на свое плечо.
— Я-то в порядке, а вот Вика, думаю, нет.
— Не переживай, завтра она уже забудет об этом, если мы не будем напоминать.
— Ты прав, — коротко ответила я, пребывая где-то в своих мыслях.
Адам отпил немного из моего бокала и, поморщившись, отставил его на столешницу.
— Не понимаю, как вы, женщины, пьете это.
— Обычно мужчины говорят эту фразу в отношении шампанского.
— Одна фигня. Я предпочитаю коньяк либо виски.
— Либо водку, — вставила свои пять копеек я, хотя знала, что он терпеть не мог этот спиртной напиток.
— Тут ты ошибаешься. Что это мы решили обсудить наши алкогольные пристрастия?
— Пристрастия у тебя, а я пью редко.
— Так, значит? — Шутливо грозно прорычал мужчина, завалив меня на спину.
Засмеявшись, я попыталась оттолкнуть его от себя, но попробуй сдвинуть с места эту глыбу. Бесполезное занятие.
— Встать с меня, бугай. Мне дышать нечем.
Прикусив нежную кожу моей шеи, Адам легкими поцелуями двинулся к тому месту, где появилось неэстетическое покраснение, в напоминание оставленное Евгенией.
— Надо было купить мазь в аптеке.
— Успокойся, мне совсем не больно, а краснота скоро сойдет.
— Ты так спокойно относишься к этой ситуации, а я в сотый раз уже готов сгореть от стыда.
Вот почему он с такой завидной регулярностью прятал от меня свои глаза. Дурачок мой.
— Тебе чего стыдиться, я не понимаю?
— Ты пострадала из-за меня…
— Тоже мне страдания, — беззлобно фыркнула я, перебивая Адама. — Я столько раз была бита, что эта пощечина для меня как легкое дуновение ветерка.
— Больше я никому не позволю так обращаться с тобой. Я если посмеют, будут иметь дело со мной.
— Я верю тебе. Кстати, спасибо, что дал Виоле выходной. Мы замечательно провели время.
Адам растянул губы в теплой улыбке, смотря на меня зелеными глазами с играющими в них отблесками огня. Я так хотела предаться любви с ним прямо на этом месте, но Вика в любой момент могла проснуться и спуститься вниз. Мужчина и сам это понимал, поэтому быстро резво подскочил на ноги и понес меня вверх по лестнице. Опустив мое расслабленное тело на мягкое покрывало, он лег рядом и перевернул меня на живот.
— Что ты собрался делать? — Полюбопытствовала я.
— Как насчет расслабляющего массажа, красавица?
Прикрыв зевок рукой, я посмотрела в окно, из которого открывался вид на мрачный дождливый город, навевающий уныние и сонливость. Вместе оформления договоров мне бы хотелось сейчас укутаться в теплый плед и заняться просмотром незамысловатых комедий. С самого утра мое оптимистичное настроение куда-то подевалось и никак не желало возвращаться.
— Поздравляю тебя, — войдя в кабинет, громко сказала Виолетта, привлекая к себе всеобщее внимание.
— С чем?
Не помню, чтобы произошло какое-то значительное событие, с которым меня можно было поздравить.
— Как «с чем»? С тем, что ты теперь полноправный сотрудник нашей фирмы.
Ах, это. Я уже и забыла, что вчера был последний день моего испытательного срока. Интересно, Адам поздравит меня с этим событием?
— Спасибо, — натянуто улыбнулась я и вернулась к созерцанию сбегающих по стеклу мелких капель дождя.
Стук в дверь вывел меня из отстраненного и немного пофигистичного состояния. Выпрямившись на стуле, я создала видимость активной работы, и иначе у клиента может выработаться неправильное представление о нашей фирме.
— Добрый день, девушки.
Едва моего слуха коснулся высокий мужской голос, как по телу прошла дрожь отвращения. Сглотнув ком в горле, я подавила внутреннюю неприязнь и с улыбкой до ушей повернулась к самому раздражающему мужчине на свете.
— Здравствуйте, Семен Владленович. Не ожидала вас увидеть сегодня.
— Вы не рады мне, Миленочка? — Елейным голосом, который я так не могу терпеть, спросил он.
А в глазах усмешка и чувство собственного превосходства. Он будто пытается взглядом указать мне на мое место — явно унизительное.
— Как можно? Вы уже подумали над предложением супруги?
Он всегда морщился от отвращения, когда при нем упоминали его жену. И сейчас ничего не изменилось. Вероятно, он просто козел, раз после стольких лет супружеской жизни так ужасно реагирует на свою женщину. Хотя… Я тут же вспомнила Адама, который испытывал к Евгении, наверное, более глубокое чувство, чем отвращение. И называется оно омерзением. Я знаю историю своего мужчины, поэтому не осуждаю его, а даже поддерживаю в этом плане. Так какого черта я лезу со своими домыслами в чужую семью? Хотя там и семьи-то нет. Мне, главное, необходимо устранить их разногласия мирным путем, а не думать, чья добродетель пострадала в этом браке.
— Я бы хотел поговорить с вами наедине, — начал он издалека, указывая мне взглядом на выход.
— Конечно, пройдемте в отдельный кабинет.
