Он был не Бог весть каким моряком, да этого и не требовалось. В одиночку вокруг земли ходили и неопытные подростки. А как выглядели после этого победители? Им можно было только позавидовать. Все дело в том, что скрывается внутри. Он всю жизнь искал такой шанс и ради него шел на все, ни разу не пожалев о том, что подвергал себя риску или вступал в борьбу. Как раз наоборот, он всегда сожалел об упущенных шансах, и, если случалось уклониться от риска, он долго страдал от этого. Один серый день сменялся другим, кровь стыла в жилах, а он, так и не познав себя, растрачивал остатки молодости и сил. Но вот пришла пора действий, и он испугался. «Какое множество проявлений, – думал он, – бывает у страха».
По бухте прошел лихтер с мотками проволоки на палубе. За его кильватерным следом глаз выхватывал статую Свободы и экзотические виды Эллис-Айленд. В памяти неожиданно всплыли беседы со Стрикландом и его интервью прямо перед камерой. Какая чушь и абсолютная бессмыслица! Он поежился. Стрикланд, должно быть, считает его круглым идиотом.
Назад он шел через новостройки. Людям с верфи не советовали ходить здесь, но ему попались лишь несколько пьяных, да кучка чернокожих женщин среднего возраста, возвращавшихся из церкви с маленькими девочками в платьях из тафты и глазастыми мальчиками в галстуках-бабочках.
«Словно какая-то крыса, – подумал он, – живет в твоем сердце. Нет, не крыса – ребенок, брат. Твой младший брат, непослушное дитя, немилосердно битое розгами инструкторов-сержантов и других добропорядочных наставников жизни». Но дитя это, как следует отшлепанное, вновь и вновь принимается за свое, всячески стараясь заставить тебя понять, кто же ты есть на самом деле. При этом оно упорно и настырно, а главное, со святой невинностью ябедничает тебе про тебя же самого, испытывая ужас и приходя в бешенство от своих же деяний. В ход идет детское нетерпение, увертки, отчаяние. Ах, это слюнявое, слезливое и боязливое внутреннее «я», которое держит в своих руках каждого. Современное божество.
Разве не лепетал он перед этим киношником что-то о крупных сражениях с самим собой? Что-то подобное должно было сорваться у него с языка. Это было свойственно ему, это суть его страха. В ночных кошмарах он видел себя бессильным и малодушным. Ощущение было таким устойчивым, что его слабость и трусость во сне были более реальными для него, чем смелость, которой он обладал на самом деле, и достойное поведение наяву. «Когда ты смелый, но одновременно и напуганный, так будет всегда», – думал Браун.
Его страх не был таким, который можно превозмочь. Он был его внутренней сутью. Обнаружив в себе по-детски слабую натуру, он будет вынужден мириться с этим до конца своих дней.
Все это заставило его вспомнить своего отца. По-доброму. «Да, – подумал он, – теперь я вспоминаю его со светлым чувством. Несмотря ни на что он был мне другом».
Выйдя из дома, Стрикланд увидел ожидавшего его Гарри Торна, который протягивал ему зонтик, приглашая укрыться от дождя. Лицо у Торна было довольное и светилось воодушевлением. «Сияет, как новый чайник», – подумал Стрикланд.
– Мистер Стрикланд, как дела, мой добрый друг? – спросил Торн.
Стрикланда подкупала добродушная и покровительственная манера Торна. Он пробормотал что-то нечленораздельно и позволил Торну увлечь себя к лимузину «линкольн-континенталь». Из машины проворно выскочил шофер в темных очках, демонстрируя свою бесконечную готовность стоять под дождем.
– Расслабься, – бросил ему Торн и открыл перед Стрикландом заднюю дверцу. Промычав что-то в знак благодарности, Стрикланд сел на заднее сиденье и посмотрел на Гарри Торна. Торн вызывал у него больше затруднений с речью, чем обычно.
– Как продвигается работа? – спросил Торн и принялся разглядывать его в ожидании ответа. Некоторым людям хватало такта не таращиться в тот момент, когда на него нападало заикание. Гарри был не из их числа.
– Отлично, – наконец выдавил Стрикланд. – Как продвигается бизнес?
Контрвопрос вызвал у Торна сдавленно-горькую усмешку.
– Лучше не бывает. – Торн пристально посмотрел на Стрикланда. – Что такое, вы не верите мне?
– Верю, конечно, – отозвался Стрикланд. – Сможете ли вы уделить мне немного времени на следующей неделе? До выхода Оуэна в море?
Лимузин мягко, словно крадучись, катился по улицам театрального района. Торн, забыв о Стрикланде, разглядывал вечернюю толпу.
– Позировать вам, вы хотите сказать?
– Ну, – начал Стрикланд, – к… не обязательно позировать, а…
– Я не хочу сниматься в вашем фильме, Рон, – прервал его Торн. – Извините, но мне кажется это неуместным.
– Вы должны, – настаивал Стрикланд. – Мне придется убедить вас в этом.
Торн повернулся к нему.
– Это почему же?
– Потому что ваше присутствие необходимо. Без него не получится сюжет.
– Какой сюжет?
– Потом увидите.
– Увижу? – насмешливо переспросил Торн.
Стрикланд поклялся про себя, что заставит Гарри Торна сидеть и смотреть на самого себя в темноте зрительного зала.
– Ладно, – сдался Торн, – может быть, я и смогу уделить вам минут пять или десять в конце недели.
