Стрикланд отметил, что в течение нескольких минут Браун несколько раз упоминал о стыде. Он объявил перерыв и отозвал Херси в другую комнату.
— Я буду писать звук, а ты снимай. Мне надо, чтобы мамочка сидела на стуле прямо и была на взводе, усек? Надо уловить, как она реагирует на некоторые вещи. Справишься с этим?
— Конечно, — заверил Херси.
Когда они возвращались в гостиную, Стрикланд прихватил из столовой стул, чтобы усадить на него Энн. Она согласилась без возражений.
— Вы победите? — спросил Стрикланд у Брауна.
— Я полагаю, мне следует ответить «да». Я и отвечаю: да, я собираюсь одержать победу.
Стрикланд повернулся к Энн. Херси тут же навел на нее камеру. Она сидела в напряженной позе и неестественно улыбалась. Стрикланд посмотрел на нее в упор, и их взгляды встретились.
— Не будет ли здесь некоторой нестыковки? — забеспокоилась она.
— Мы поработаем над переходами, — успокоил ее Стрикланд и повернулся к Брауну: — Что для вас означает победа? Как для мужчины.
Браун рассмеялся. Вопрос, похоже, смутил его.
— Как для мужчины? А что, черт возьми, она значит для любого мужчины вообще? Конечно, это лучше, чем поражение. — И, словно желая найти поддержку, он повернулся к Энн.
«Скорее всего, — подумал Стрикланд, — они уже обсуждали эту тему». Энн продолжала улыбаться, изо всех сил стараясь показать, что гордится мужем.
— А если вы получите приз, — допытывался Стрикланд, — что вы сделаете с ним?
— О Боже! Этот вопрос заставляет меня испытывать суеверный ужас. — Браун взглянул на Энн.
— А ты не отвечай на него, — отреагировала она.
— Я не знаю, что я буду с ним делать, — ответил тем не менее Браун. — Не имею представления.
— Подумайте над этим.
Энн и Оуэн посмотрели друг на друга. Херси снимал их по очереди.
— Если бы у меня было время, я бы написал об этом подробно. И сейчас мне хочется сказать кое о чем.
— Валяйте, — согласился Стрикланд.
— Мне нравится учить людей ходить под парусом. В молодости это доставляло мне истинное удовольствие.
Стрикланд взглянул на Энн.
— Это он обучил вас парусному делу?
Она лишь покачала головой.
— Энни имела уже большой опыт, когда я встретил ее. Она знала больше меня.
Стрикланд понимающе усмехнулся.
— Кого бы вы стали учить этому делу, Оуэн?
— Да кого угодно. Детей, может быть. — Он перевел взгляд с камеры на жену, а затем на Стрикланда. — Это могло бы принести огромную пользу детям с комплексами, вам не кажется? Помогло бы им обрести уверенность в себе. И научило бы преодолевать себя.
Все некоторое время молчали.
— Итак, — подытожил Стрикланд, — в голове у вас уже сложилась кое-какая программа.
Энн опередила мужа с ответом.
— Нет, совершенно нет.
— У нас есть лишь некоторые мечты, — уточнил Браун, — не более того.
— Давайте вернемся к призу, — напомнил Стрикланд. — Сколько он составит на этот раз?
Брауны, похоже, почувствовали себя неуютно.
— Пятьдесят тысяч долларов, — с неохотой сообщил Браун. — Но это еще не все.
— Расскажите подробнее, — попросил Стрикланд.
— Есть две возможности, — начал Браун и запнулся.
— Мне все же кажется, что вести разговор на эту тему — дурная примета, — сказала Энн и, увидев, что Херси держит ее в объективе, заволновалась: — Почему он снимает меня сейчас?
— Не обращайте внимания, — успокоил ее Стрикланд. — Мы используем далеко не все, что снимаем. Я уже говорил, мы подчищаем переходы. — Он увидел ее полный осуждения взгляд, обращенный на мужа. — Вы не позволите мне задать ему еще один вопрос? — Он изобразил на лице нечто вроде виноватой улыбки.
— Эй, — бросил Браун, — у вас нет необходимости спрашивать разрешения у жены. Обращайтесь прямо ко мне.
— Не обижайтесь, — успокоил его Стрикланд. — Это из добрых побуждений.
— Надеюсь, — парировала Энн.
— Какое место занимают в вашей жизни деньги? — спросил Стрикланд у Брауна. — В самых общих ваших замыслах.
— Важное. Я хочу сказать, что это честь — получить призовые деньги. И достойная цель. Я не испытываю стыда от того, что, участвуя в гонке, буду стремиться выиграть денежный приз.
— Если бы денежного приза не было, стали бы вы участвовать в гонке?
— Я не знаю. — Браун задумался. — Приз — это стимул. Тут не может быть сомнений. Я хочу сказать, — продолжал он с улыбкой, — что даже некоторые великие исторические путешествия были предприняты ради денег. В надежде разбогатеть в конечном итоге. Это можно сказать даже о Колумбе. И о Магеллане.
— Эти имена, — Стрикланд обращался к Энн, — я слышал последний раз в школе.
Она не смотрела на него.
— Я не верю, что в таком серьезном деле, как кругосветная гонка, участвуют только из-за денег, — заметил Браун. — Деньги — это рациональная цель. Принятый символ.
— Итак, вы не просто безнадежный романтик?
— Я не знаю, — пожал плечами Браун. — Может быть.
Затем зазвонил телефон, и Энн встала («С облегчением», — подумал Стрикланд), чтобы взять трубку. Через секунду она вернулась, явно довольная тем, что нашелся предлог покинуть их.
— В «Нью-Йорк нотикал» поступили адмиралтейские карты, которые я заказывала, — сообщила она им из кухни. — Сейчас самое время забрать их.
Стрикланд попытался было возразить, но Браун прервал его.
