Вы-то сами сожительствовали с бабой-ягой костяной ногой, с Коллективой заразою-Львовною, с вашей мамой партийною, стукачкою гнойною… Про холодное оружие не забыли?.. Это мое дело – брать вас на пушку или не брать… Змей Горыныч!.. Цыц, сука!!
И попал я тогда в Пашкину сказку! Сидел его отец на Соловках. Посылают туда с военного аэродрома аэроплан. Привозят Пашкиного отца в Москву. Отдают ему обратно склад диетпродуктов в Кремле, ордена, квартиру и дачу.
Возвращается однажды Пашка в детдом на «линкольне» открытом, как челюскинец или же Папанин. Входит вместе с отцом в кабинет директора. Десять минут ничего не было слышно в детдоме, кроме ударов по директорской морде и пинков. Затем активисты бросили директора в полуторку, и сгинул он навсегда неизвестно где. А я, князь и Сашка Гринберг уезжаем на «линкольне» в Барвиху, на огромную дачу, и дядя Ваня Вчерашкин говорит нам: живите тут, учитесь, я вам буду как родной. Метрики завтра выправим все новые. И начинайте новую жизнь. Кем быть хотите?
Князь хотел, освободив из плена кузину, стать актером. Сашка сказал, краснея и путаясь, что его мечта заниматься в науке и в жизни половыми сношениями, потому что в них есть, на взгляд Сашки, важная для людей тайна.
– Чекистом хочу быть, – брякнул я, – врагов народа давить хочу! Пока не подохну, давить буду!
– И я – чекистом! – завопил Пашка.
Посмотрел на меня и на сына удивительно заговорщически Вчерашкин, словно повязывал он своим взглядом себя, нас и еще неведомо кого, известного только ему, на общее дело.
В ту первую после детдома ночь сны мне снились странные и страшные.
Что? Скучно вам стало, гражданин Гуров?.. Какая, говорите, страшная, чудовищная и потрясающе необъяснимая штука жизнь?.. А вы выпейте рюмочку «Еревана», сразу полегчает, сразу все станет понятней…
Тут сразу меня другой сон одолел. Это было странно, потому что сны снились мне в детдоме крайне редко. Были они бесстрастные, смысл их и образы словно заволакивало беспросветным унылым ненастьем, сотканным холодными нитинками кладбищенского дождичка…
