— Мы думали, они ушли, когда Проклятье и Берсерки выпнули их из Тарво, но они вернулись. Оказалось, они выслужились перед отцом Стоупом, когда приютили Кошмаров Хеггорана в Перекрестке Вильгельма и позволили ему снова вымогать свою дань за переход через гать. Стоуп убежден, что они — его друзья и партнеры, а Фольку хватило ума ему подыграть. Так что теперь они тоже тут. И еще, Кэсс, ты не единственный, на кого нацелился Хелико. Он устроил нападение на водные цистерны отцов, и на Черной Куче погибли стражники. Отцы напуганы. Так что будь начеку, Кэсс. Не поднимай головы.
— В каком таком плеваном городе я оказался, Йонни? Этого я что-то не узнаю.
Он не ответил, только показал своим здоровым костистым подбородком на лестницу. И я пошел.
Так было впервые — три отца города одновременно собирались говорить со мной напрямую, не через Йонни или какого-нибудь подручного. Мы прошли мимо Галереи Блюдолизов на третий уровень, где я никогда не был. Комнаты были тесные и обветшавшие и вовсе не соответствовали своей славе.
Где-то в нутре здания скрывались воздухоочистные машины, и отцы ждали меня в маленькой голой комнатушке у одного из вентиляторов. Из стены торчал здоровенный выступ, на котором, будто гигантская шляпка гриба, красовался раструб из полированной латуни, и оттуда комнату овевал ветерок. Трое отцов города сидели на скамье из сварного металла и вдыхали свежий воздух, лишенный запахов и примесей.
Хармос был справа и дальше всего от меня. У него были опущены плечи, глаза полузакрыты. Таким я его никогда раньше не видел.
У ближнего края скамьи сидел гильдеец из верхнего улья, которого я сначала не узнал — только потом, когда он мне улыбнулся. Это был тот самый человек, который ждал, пока Хармос распекал меня и Нардо после последнего обхода. Его волосы были собраны под шапочку из той же грубой черной ткани, что и его пылевая накидка, а мантия и лосины под ней были невыразительного серого цвета. Но вот в гильдейском медальоне, который он носил на груди и теперь выставил на полное обозрение, не было ничего невыразительного. Он был настолько большим и толстым, что мой прискорбно опочивший чешуйчатый пленитель мог бы использовать его как метательный диск, и его край и цепь были инкрустированы жемчужными спорами и паучьими глазами.
В середине, расставив колени и вынудив других двух потесниться на края скамьи, восседал отец города Стоуп. У него были навощенные черные волосы ежиком и громадное круглое брюхо, на котором лежали здоровенные титьки, торчащие сосками в потолок. В подулье сложно стать по-настоящему толстым, но когда ты отец города, ты можешь неплохо справляться с этой задачей.
И Стоуп заговорил первым.
— Мы думали, что потеряли своего последнего фонарщика, — сказал он. У него было что-то вроде желтухи, отчего в жемчужно-белом освещении комнаты его кожа выглядела болезненно. — Это было бы скверно, не правда ли? Сейчас, в это время, нам нужно сохранять безопасность и хорошее освещение. Ведь этим наш город и знаменит.
Похоже, он ждал ответа, так что какого черта бы и нет.
— Я не знаю, долго ли еще здесь будет безопасно и светло, сэр. Я должен был совершить простой обход и вернуться к темнофазе, но вместо этого за мной погнались наемники Гарма Хелико и самые большие крысы-мутанты, каких я видел в окрестностях Перехламка, сколько тут живу. А потом я чуть не угодил падалюгам в котел. Если бы не встреча с Проклятьем на дороге к Сияющим Обвалам, я б сейчас с вами не разговаривал.
— Ты переоцениваешь опасность, Кэсс, — парировал Стоуп, не дав мне договорить. — У Перехламка очень способная оборона. Она всегда такой была… и теперь мы ее усилили. Два закаленных лидера с превосходной репутацией, получили, бумаги, представителей… стражи.
Когда Стоуп говорил, у него, как правило, заканчивалось дыхание, и в конце предложения он прерывался и хватал воздух ртом.
— Стальноголовые помогают сохранять безопасность стен и ворот, а мастер Фольк, который, является, моим… личным знакомым, следит, чтобы, улицы, были… безопасны.
Несколько мгновений он сипло дышал.
— И делает это лучше, чем ваши делали, Кэсс, — вставил Хармос, не глядя на меня. Голос у него был ниже, чем обычно, слова сливались, и я с ужасом осознал, что он пьян. Ну, или пьян или обдолбан, но плевать, и то и другое немыслимо. Хармос потерял контроль?
— Будем справедливы к человеку, — сказал гильдеец. Его голос был ленивым урчанием, которое примерно впятеро усилило мое недоверие к нему. — Фонарщики никогда не были обязаны самостоятельно поддерживать порядок. Их задача всегда была очень конкретна.
— Фонарщики делают, что им сказано. Мы сказали им вынюхать, кто рисует эти плевучие лозунги. И что? Что произошло на Черной Куче?
— А что произошло на Черной Куче, сэры?
Краем глаза я увидел, как Йонни снова переступил с ноги на ногу и бросил на меня взгляд, жгучий, как мельта-горелка.
— Не твое дело! — рявкнул Хармос настолько громко, что Стоуп подскочил, и его подбородки сплющились и поменялись местами. — Ты делаешь свое плеваное дело, и все.
