Гуманоид, с которым я до этого общался, опять поманил меня за собой. Мы поднялись по небольшой лестнице, открылась дверь, и мы оказались в комнате, где никого не было. Там стояли два обычных, но очень больших кресла. И я подумал, что это логично — ведь пришельцы крупнее нас. Гуманоид попросил меня сесть в кресло, и я сел. Мой провожатый вышел из комнаты, и дверь за ним закрылась. Я вдруг чего-то испугался. Через несколько минут он вернулся и протянул мне банку. Обычную, прозрачную банку, вероятнее всего стеклянную, закрытую пластиковой крышкой. Она была очень маленькой — раза в три меньше банки из-под кока-колы, и производила впечатление вполне земной банки. Внутри неё лежали капсулы. Обычные красновато-коричневые капсулы, в какие на фармацевтических фабриках расфасовывают лекарства. На вид ничего инопланетного в них не было.
— Нет необходимости тебя осматривать, — ласково произнес он, — ты молод, и тебе пока не о чем беспокоиться.
Мне показалось, что он говорит со мной, как с ребёнком.
— Эти капсулы помогут тебе справиться с любой болезнью. Каждая из них продлевает жизнь человека на двадцать земных лет. Кроме того, если человек чем-то болен, то, приняв капсулу, он избавится от этой болезни. За следующие двадцать лет после принятия таблетки тебе не будет страшна ни одна болезнь. Ни одна болезнь не сможет проникнуть в твой организм.
Я с изумлением смотрел на баночку с капсулами, постепенно осознавая, что я держу в своих руках почти своё бессмертие.
— То есть, каждая капсула — это двадцать лет абсолютного здоровья? — шёпотом спросил я.
— Да и молодости. Ты не только не будешь стареть, но всегда будешь выглядеть тридцатилетним.
— Но сейчас мне больше.
— Ты помолодеешь.
— А если, к примеру, я порежусь?
— Рана затянется в течение нескольких секунд.
— А если в меня будут стрелять? Если будет пулевое ранение?
— Организм вытолкнет пулю, а от раны и следа не останется.
— А если меня будут вешать? Вы знаете, что такое вешать? Казнь такая.
— С этим сложнее. Но, даже если кислород перестанет поступать на какое-то время в лёгкие, и даже если все артерии будут перетянуты верёвкой, после того, как верёвка будет ослаблена, ты оживёшь.
— То есть я становлюсь бессмертным на двадцать лет после принятия капсулы?
— Почти.
— Что значит почти?
— Кровь. Нельзя терять много крови.
— Значит, если кто-то перережет мне вены, я истеку кровью и умру?
— Да нет же — рана сразу затянется.
— А если отрубят голову?
— А вот тогда, да. Но если голову немедленно поднесут после этого к шее, то всё очень быстро срастётся. Однако при большой потере крови к этому моменту капсула тебя уже не оживит.
— А если я утону?
— Ты не утонешь, — он погладил меня по голове очень холодной рукой. — Запомни, то вещество, которое в этих капсулах, делает тебя здоровым и неуязвимым к любым неожиданностям, кроме одной — большой и длительной потери крови.
«Да, да, — ликовал я, восторженно глядя на капсулы, — теперь я получил всё, всё, что можно просить у Бога и ждать от жизни. Я свободен, и надо мной не висит больше угроза болезней и смерти».
— Сколько тут капсул?
— Четырнадцать.
— Почему именно четырнадцать? — разочарованно спросил я, — почему не сто четырнадцать?
— Потому что их именно столько.
— Всего на двести восемьдесят лет?
— Да. Тебе мало?
— Конечно. Я хочу жить, пусть не вечно, но тысячи лет.
— Ты проживи без болезней и старения первые двадцать лет…
Я перебил его: — А после того, как пройдут двадцать лет, мне следует проглотить ещё одну, и я проживу ещё двадцать лет, и так — каждый раз?
— Да, если захочешь, конечно.
— Что вы имеете в виду?
— Я ничего не имею в виду, — мне показалось, что он начал сердиться, — ты проживешь двести восемьдесят лет, начиная с сегодняшнего дня, если захочешь жить так долго, если не потеряешь капсулы, не раздашь их, не продашь, не выкинешь или как-то ещё не утратишь их.
Слушая его, я вдруг очень чётко увидел себя через двести лет без родных, без друзей юности и молодости, обременённого воспоминаниями, которые никому, кроме меня, не нужны, и спросил:
— Я могу их давать кому-то ещё?
— Делай с ними всё, что захочешь.
— Если кто-то узнает, что у меня есть такие капсулы, на меня начнётся охота. Их захотят отнять, потому что это то, о чём мечтало человечество с начала своего существования — вечная жизнь. Химики разложат их на элементы и сделают такие же для всех, для всех, и люди станут бессмертны.
Говоря это, я представил, как бессмертное, юное человечество заселило каждый метр планеты Земля, и мне сделалось страшно. Но следующие слова гуманоида успокоили меня.
— Если кто-либо захочет изучить, из чего состоит это вещество, он увидит лишь желатиновую капсулу, точно такую же, что делают для лекарств на Земле. Внутри её — он не найдет ничего — там пустота. И ни один прибор на земле еще много-много лет не сможет распознать того, что в ней. Ну а твоя безопасность… Что ж, хоть ты почти неуязвим, не говори об этом никому.
— Значит, на самом деле внутри капсулы что-то есть?
— Я же сказал.
— А капсула наша? Земная?
— Да, и банка тоже.
— Вы что производите это вещество на Земле?