Ведь, если кровь продолжала сочиться, а рана не затянулась, это означало, что Эрнеста больше не бессмертна. Я лихорадочно думал о том, когда и как могло произойти то, что капсула перестала действовать. Быть может, уже прошли те гарантийные двадцать лет, в течение которых можно ничего не бояться? Вероятно, вышло время, и нужно, чтобы она поскорее приняла новую капсулу! Их у меня было много, но они находились в моей гостинице.
— Такси! Такси! — закричал я, почти выбежав на мостовую. Но оно проехало мимо. Я вернулся к неподвижно стоящей на тротуаре Эрнесте.
— Не бойся, у меня в отеле есть капсулы, здесь ехать не больше десяти минут, только бы подъехало такси, — сказал я, глядя на её бледное испуганное лицо. И подумал, что, возможно, так она не пугалась десятки лет.
— Но я приняла последнюю капсулу всего три года назад, — в её дрожащем голосе звучало недоумение, — или… официант в моём кафе… я его раньше никогда не видела…. Ты помнишь, я заказала вино, но он не принёс бутылку и не открыл её при нас, он принёс фужер с вином. Это меня удивило, но… «ампула отмены»… он вылил мне в вино…. Скорей вернёмся домой. У меня ещё есть капсулы…
Обнимая за плечи, я повёл её обратно к дому. Было очень тихо, ни одна машина не проехала по улице — она будто вымерла. Из-за поворота выскочил мотоцикл и с рёвом помчался в нашу сторону. На нём сидели двое парней. Мне сразу бросилась в глаза каска на одном из них. На мотоциклисте, державшем руль, был обыкновенный мотоциклетный шлем, а на голове пассажира была каска, похожая на фашистскую времён Второй мировой. Мотоцикл поравнялся с нами, и тот, что в каске, выхватил из-под куртки автомат.
Несмотря на то, что я очень испугался, в какую-то долю секунды мне захотелось захохотать, потому что всё происходящее мне показалось идиотской шуткой. Я подумал, что автомат у него в руках, — это детский игрушечный автомат, точная копия немецкого автомата времён Второй мировой, знаменитого МП-40 шмайсера, продающаяся в магазинах игрушек. Но настоящих шмайсеров, я это знал точно, сейчас не производят. А эти ребята на мотоцикле — какие-то слабоумные, играющие в фашистов.
Подняв автомат, парень начал стрелять в Эрнесту. Длилось это несколько секунд, пока он не расстрелял всю обойму. Но я успел взглянуть ему в лицо — это был мой умерший друг. После этого он подмигнул мне, и они умчались.
Она лежала на асфальте, а я стоял около неё. По моей рубашке расплывалось огромное пятно крови. Это была моя кровь. Я немного приподнял рубашку, увидел на животе рану, из которой пульсирующей струёй лилась кровь. Но уже через мгновение кровь остановилась, рана затянулась, и даже под микроскопом, я думаю, невозможно было бы разглядеть её след на моей коже. Моя капсула продолжала действовать. Я был жив и здоров.
Я опустился на колени рядом с Эрнестой, звал её, плакал, что-то говорил и целовал её уже мёртвое лицо.
Стали собираться любопытные, подъехала полиция, за ней амбуланс. Я давал какие-то показания. Потом её увезли. И я вернулся в отель.
Я сидел на кресле в своём номере и не мог поверить в то, что Эрнесту, мою единственную любовь, назвавшую себя «борющейся со смертью», победила смерть. Смерть всегда побеждает людей в этом мире, кем бы они себя не называли. Где теперь Эрнеста? В каком жутком месте мучается её прекрасная душа? В каком зловещем «отстойнике» ждёт она нового воплощения? И как мне жить без неё? Могу ли я верить в то, что после смерти всех мыслящих существ во Вселенной её душа станет свободной и счастливой? Я вспомнил, как она сказала, что ей жаль меня, когда я останусь один-одинёшенек на этой планете, и горько заплакал.
Взяв на прокат машину, я отправился к Гиммлеру. По дороге я старался ни о чем не думать, разгоняя автомобиль до предела, и он, будто чувствуя моё настроение, изо всех сил помогал мне ощущать только скорость.
Уже подъезжая к Бюрену, я позвонил Гиммлеру:
— Мне необходимо с тобой встретиться, я уже в Вестфалии.
— Давно жду тебя, Ральф, — ответил он, — ты помнишь мой адрес? Запоминай…
Навигатор помог мне не заблудиться, и уже через двадцать минут я припарковал машину около ворот дома Генриха. Меня встретил молодой высокий парень, один из тех двоих, виденных мною когда-то в замке.
— Хозяин ждёт вас, прошу, — сказал он, приветливо улыбаясь и приглашая следовать за ним.
Я вошёл в дом. Генрих сидел на кресле в гостиной, на столике перед ним стояла бутылка коньяка и два бокала.
— Здравствуй, дорогой Ральф. Рад, что ты вернулся, — он встал с кресла и, улыбаясь, подошёл ко мне и похлопал меня по плечу, — присаживайся, выпьешь?
— Да, — сказал я, садясь.
— Вот и прекрасно, — он наполнил мой бокал и пристально поглядел на меня.
От его взгляда мне стало не по себе, я достал сигареты и закурил.
— Я не спрашиваю тебя, по твоему ли приказу была убита Эрнеста, я это знаю. Но неужели ты не мог её оставить жить, хотя бы ради меня? — спросил я, чувствуя к нему жгучую ненависть.