В полной, абсолютной тишине я почувствовал, как ко мне приближается кто-то. Именно почувствовал — я не видел ничего, кроме того, что видел до этого. Ко мне приблизилось нечто или некто, и я понял, что оно такое же, каким теперь стал я.
Я, находясь тогда вне тела и ощущая себя подлинным самим собой, понял, что ко мне приблизилось существо одной со мной природы. Мне вдруг открылось, что населяющие Вселенную существа, находящиеся в разных по форме телах, когда они вне своих тел, — все одной природы.
Я понял тогда, что мы все — уникальные и единичные — составляем одно целое.
Невидимое, неосязаемое существо приблизилось ко мне очень близко, не вызвав у меня никаких чувств. Что такое страх, я к тому времени уже успел забыть. Не воспроизводя никаких звуков, оно, возможно телепатически, заговорило со мной. Я не сразу понял, как это происходит, но, спустя несколько мгновений, мы могли общаться спокойно, легко и просто.
Оказалось, что тело не только не помогает общаться, а скорее наоборот. Наше нахождение внутри оболочки — это плен. Мы вынуждены говорить языком, слушать ушами, видеть глазами, не сознавая, какие огромные усилия мы для этого делаем. И только вне своей клетки, сбросив тяжёлый скафандр тела, я понял, каким лёгким и объёмным может быть настоящее общение.
Существо обратилось ко мне. Потом, вспоминая наш разговор, если это можно назвать разговором в человеческом понимании, я с удивлением понял, что запомнил его дословно.
— Тебе сейчас хорошо?
— Да. Я хотел бы остаться таким.
— Но это невозможно.
Надо отметить, что я не испытывал потребности задавать какие-либо вопросы, настолько весомо и бесспорно я понимал, обращённые ко мне слова.
— Ты не можешь остаться нематериальным. Ты ещё не прошёл по всему ведущему к этому пути. Свобода в зоне действия поля пирамиды, но твой мир — на Земле.
И всё-таки я не удержался от вопросов:
— Почему мы вынуждены находиться в телах, почему не можем освободиться?
— Время для ответов еще не пришло. Время для вашей свободы от материи тоже. Вы вынуждены пройти путь. Не так уж и долго длится ваша жизнь.
— Недолго. Но мы все хотим быть счастливыми, хотим жить как можно дольше, хотим чего-то достичь, а после смерти выяснится, что всё это не имело смысла.
— Смысл есть. Или тебе он неизвестен?
— Не знаю. Мне кажется, что со смыслом жизни у людей не очень получается. Счастье так кратковременно. Страх сопровождает всю жизнь каждого человека. Я только теперь вижу, как может быть, как может быть всё по-другому. Если бы все люди знали, как хорошо без тела, то, наверное, все бы покончили с собой.
Я говорил с ним, как с высшим существом, как с Ангелом, или даже Богом, и он почувствовал это.
— Ты разговариваешь со мной, как с тем, кто должен нести ответственность за людей. Это неправильно. Я не несу ответственности, я не создавал ваш мир, я не создавал тебя и не создавал других — я сам создание. И ты чувствуешь, что мы с тобой одной природы, когда находимся вне тела. Однако, будучи в оболочках, мы — разные. Что же касается самоубийства, то ты, уничтожив оболочку, снова попадёшь в неё, и всё начнется сначала. Ты говоришь, что люди стремятся жить как можно дольше и стараются сделать свою жизнь как можно более счастливой? Что мешает тебе быть счастливым?
«Значит, это не Ангел и тем более не Бог, — разочарованно подумал я, — невидимый инопланетянин, как их ещё называют — гуманоид? Но он должен много знать, возможно, обо всём».
Боясь, что его присутствие может исчезнуть, я быстро сказал:
— Счастье — это то состояние, в котором я нахожусь сейчас. Люди не испытывали того, что испытываю я в эти минуты. Люди не знают, как глупы и бессмысленны их желания, и как смешно выглядит всё это отсюда, когда понимаешь, как может быть хорошо, просто и легко вне тела.
Я взглянул на своё тело, стоящее неподвижно, как в детской игре «замри», — и подумал, что надо бы сбросить килограммов десять.
— Смысл есть во всём, — прозвучал его медленный голос.
— Но если вы говорите, что тоже созданы кем-то, и можете выходить из своей оболочки, означает ли это, что вы этому научились?
