— Эрнеста… или Аннет… — он усмехнулся, — ты же знаешь, Ральфи, она наш враг. Неужели она не предлагала тебе покончить жизнь самоубийством, чтобы спасти этот безумный муравейник, называемой человеческой цивилизацией?
Глоток коньяка, который я в этот момент сделал, застрял у меня в горле и я поперхнулся.
Откашлявшись, я сказал: — Мы хотели улететь сегодня куда-нибудь, где бы ни ты, ни пришельцы нас не нашли… я любил её…
— Какой ты наивный, Ральфи, — он засмеялся, — навигаторы есть не только у машин. Улететь куда-нибудь… ты бы с её помощью улетел только в «отстойник», а нам пришлось бы ещё шестьдесят лет тебя ждать. Так что чем быстрее мы завершим нашу миссию, тем скорее ты увидишь свою Эрнесту — свободной, бестелесной и счастливой.
Я долго молчал, думая о том, что, может быть, он прав. Незаметно для себя успокоившись, я спросил:
— Ты всё ещё работаешь на публику, Генрих? Зачем был нужен весь этот маскарад — старинный автомат, каска, убивший Эрнесту человек, которого когда-то я считал своим другом?
Он весело рассмеялся:
— Ральф, ты же знаешь, я всегда любил театрализованные представления. Мне показалось забавным и символичным убить её нашим оружием того времени, когда она совершила непростительное преступление, в результате которого мы лишилась тебя. Напоив тебя содержимым «ампулы отмены», она изменила ход нашей войны. Из-за неё мы вынуждены были ждать тебя более полувека. Убить её оружием Третьего Рейха я посчитал возмездием. А исполнитель? Это уже для тебя, чтобы ты не слишком горевал о своём так называемом друге.
— Да, действительно забавно, — ответил я.
От моего спокойствия не осталось и следа, и я закричал, едва сдерживая себя, чтобы не ударить его:
— Ты понимаешь, что мы с ней любили друг друга!? Ты представляешь, что ты со мной сделал?! Я больше ничего не хочу! Не хочу вам помогать! Не буду!
— А что же ты хочешь, Макс? — холодно спросил он.
— Я не хочу ничего, — проговорил я, едва сдерживая готовые вырваться рыдания, — теперь я хочу только умереть.
Он рассмеялся:
— Умереть? Так это же замечательно, друг мой! Только не торопись, умри последним. Сведи счёты с жизнью, освободи всех и себя тоже. Поверь, там всё будет по-другому. Там все будут счастливы. А что ты получишь, Ральф, если покончишь с собой сейчас? Ничего. Ты это знаешь лучше, чем я. Ведь уже один раз ты попробовал и отправился прямиком в следующую жизнь на нашу многострадальную Землю. Ты не хочешь больше участвовать в нашей борьбе? Хочешь выйти из игры? У тебя больше нет желания почувствовать радость победы над Создателем — диктатором всего материального мира? Или ты попытаешься убежать от нас и жить дальше в своё удовольствие, счастливо и богато? Забудешь Эрнесту, женишься, наплодишь детей? Но посмотри на мир — уже всё близится к концу. Книга жизни открыта на последней странице. Люди всё равно погибнут, но кто-то останется, и человечество снова начнёт свою жизнь на Земле с примитивной палки-копалки и изобретения колеса, в мучениях убивая друг друга. Так что выбирать тебе не из чего, Ральфи. Пойми, я твой друг, и чем быстрее мы покончим с существованием людей на Земле, тем быстрее все станут счастливы.
Я заплакал. Прошло несколько минут, пока я сумел взять себя в руки. Вытерев ладонью глаза, я попросил его:
— Генрих, давай приостановим выполнение нашей миссии. У нас есть капсулы, так будем жить дальше. У нас много денег, попробуем с их помощью изменить этот мир к лучшему. Эрнеста верила в то, что его можно изменить, что постепенно люди будут и счастливее и лучше. Возможно, нам удастся сделать жизнь человечества легче. Мы богаты, мы можем строить жилища, больницы, школы, давать работу, распространять просвещение…
— Остановись, — перебил он меня, — ты сам то веришь в то, что говоришь? — Он презрительно усмехнулся, — веришь? Ответь!
Выпив залпом коньяк, я закурил и, глядя ему в глаза, сказал:
— Нет, не верю, — я засмеялся, — но что же за дерьмовый мир-то такой? Я столько лет мечтал получить все те блага, что получил так недавно. И вот именно теперь я должен со всем этим расстаться, а прежде увидеть, как уничтожают человечество.
— Спасают, Ральф, не уничтожают — спасают несчастных. Ты хоть немного подумай о них. Вспомни, каким ты был всего несколько лет назад. Подумай о них — таких же потерянных…
— Но ведь есть и счастливые, — попытался возразить я.
— Брось, друг… что такое счастье? Состояние души, длящееся только мгновение, потому что, если бы оно длилось дольше, оно бы надоело. И надо было бы искать новое вожделенное счастье. И поверь мне, те, кто утверждает, что они счастливы, не знают, что это такое.
— Какая разница, если они чувствуют себя счастливыми? Возможно, счастье — в неведении.
