А так как новой фармацевтической фабрике электричества все же требовалось гораздо больше, и требовалось оно вне зависимости от наличия ветра, в поселке и электростанцию угольную строили. То есть ее — угольную электростанцию — уже простроили для аэродрома и военного городка при нем, а теперь быстро ее расширяли, планируя до конца весны поставить на ней еще два генератора. Но это все было «промышленным строительством», а нужно было еще и поля подготовить. Впрочем, с полями было решено поработать немного позже…
Виктор Семенович рассказал Лаврентию Павловичу о том, что ему очень не понравился настрой товарища Воронова:
— Странный он какой-то…
— Ты только сейчас об этом узнал? — не удержался от ехидства Берия.
— Нет, но именно сейчас он стал… мне кажется, что ему стало вдруг неинтересно жить, сказал, что он давно умер, а теперь только существует чтобы отомстить кому-то за смерть родных. Ну и других людей. И, боюсь, он всерьез задумался о том, что можно со всеми своими проблемами разом покончить. Я, конечно, попросил за ним повнимательнее приглядывать, но кто его знает, что ему в голову придти может? Он же способен такие препараты приготовить, что мы уже ничего сделать не сможем. А так как пользы от него стране…
— Я понял, понял. Подумаем, что тут можно сделать. То есть очень серьезно подумаем.
Своими соображениями Берия поделился со Сталиным, но ничего нового им в голову не пришло. Однако Иосиф Виссарионович решил, что пока можно будет и «без нового» кое-что сделать, и подписал очередное постановление. Закрытое постановление.
А вот предложение Лаврентия Павловича насчет веселого празднования Международного женского дня он поддержал, и восьмого марта товарищ Калинин вручил ордена «Знак почета» тридцати двум молодым женщинам. Правда, выстраивать их в ряд «по размеру пуза» никто не стал, но народ там изрядно повеселился — и особенно много веселья это мероприятие вызвало у награждаемых медиков.
А в среду в Кремле товарищ Сталин вручил товарищу Воронову очередной значок лауреата Сталинской премии первой степени и очередной орден Ленина. «За разработку серии высокоэффективных лекарственных средств», но каких именно — в постановлении указано не было. И награждал Иосиф Виссарионович Алексея «индивидуально», а после вручения ему наград за «торжественным обедом», на котором еще присутствовали Лаврентий Павлович и Виктор Семенович, Сталин спросил «юного медика»:
— Алексей Павлович, вам так сильно не нравятся предложения товарища Абакумова? Но вам по этому поводу волноваться все же не стоит: мы все тщательно продумали и теперь считаем, что ваша помощь… такая ваша помощь нам все же не потребуется. Мы в Советском Союзе соблюдали и будем соблюдать законы, и нарушителей этих законов будем карать лишь тогда, когда суд, причем с соблюдением всех процессуальных норм, приговорит их к соответствующим наказаниям. И исполнит наказания тоже в полном соответствии с нашими законами.
— А я в этом и не сомневаюсь, хотя все же думаю, что деяния некоторых… граждан публичной огласке предавать не стоит. С врачами, которые специально народу вредили — согласен, их нужно публично судить и расстреливать, если они этого заслужили. А вот отдельных деятелей партии и правительства… Довольно многих таких деятелей…
— Товарищ Абакумов передал нам ваш список, и мы ведем проверку изложенных вами сведений. Но мне было бы интересно узнать: откуда вы-то их получили?
— Мертвые знают гораздо больше живых, просто чаще всего они живым это рассказать не могут. А мне повезло, я рассказать могу… — и, глядя на ошарашенное лицо Сталина, Алексей тут же уточнил: — Вероятно, два года жизни в состоянии непрерывного стресса обострили некоторые мои чувства. Например, иногда я могу расслышать, что говорят люди, находящиеся от меня в полусотне метров, или даже расслышать, что говорится за закрытой дверью. Не всегда, но я действительно иногда так могу, и при этом я абсолютно уверен, что это не галлюцинации и не игра моего воображения. То есть я различаю игру воображения и происходящее на самом деле, а еще у меня очень хорошая память. Я могу запомнить кучу всякой информации — то есть запомнить и тут же ее как бы забыть — но когда возникает подходящая ситуация и мне для осмысления какой-то новой информации нужно это вспомнить — оно само в памяти всплывает. Очень в работе помогает, я, собственно, и лекарства почти все подобным образом придумываю. Не то, что я вспоминаю, как их делали раньше где-то — их-то раньше никто и нигде не делал, но сочетание новой и старой информации у меня в голове как-то дает решения и для новых, только что появившихся задач. Своеобразное озарение — но, к сожалению, оно не всегда бывает верным, да и случается такое нечасто.
— Нечасто — это вы имеете в виду не чаще раза в неделю? — усмехнулся Иосиф Виссарионович.
