Переход полностью

– Господи, какой-то Троллоп[25]! – говорит Джек, и все кивают – все, кроме Мод: романов она не открывала со школьных экзаменов и «Джуда Незаметного»[26], имя Троллопа для нее пустой звук. На этих сборищах она не блистает. Она дружелюбна, отвечает, если к ней обращаются, не забывает расспрашивать про чужих детей и припасла небогатый набор замечаний о своем ребенке, но не объявляет внезапно, как Мэгги в один прекрасный день, что влюбилась в нового слесаря; не передразнивает, как Тиш, помпезную околесицу министра, не выступает (Лэлли) в слезах за эвтаназию и не рассказывает (Белла) непристойную байку о том, как год жила в римской семье, уча итальянский.

– Понятно, что она невероятно умная, – говорит Крис, когда они с Тимом на машине возвращаются с тенниса на травяном корте Джека и Мэгги.

– Да, – отвечает Тим, – она умная, – но он боится, что подразумевалось другое, что он не уловил тонких нюансов.

Нравится она только Арни – так он говорит. Назначает себя ее рыцарем, и когда Мэгги – Мод опаздывает с работы, вечеринка началась без нее – роняет, до чего же восхитительна Мод с этим ее наивом, Арни отрывает взгляд от блюда (он резидентное чудо-юдо, окопался за столом среди пятен подливы, расплесканного вина) и ворчит: «Заткнись, Мэгги», – после чего всех приходится слегка мирить.

Тим надеется, кто-нибудь из женщин близко подружится с Мод. Он считает, Мод это пошло бы на пользу. С кем она вообще дружит? С профессором Кимбер? С коллегами? С мотыльками? Пожалуй, у Тиш неплохой шанс, у Беллы – с натяжкой. Когда приглашают, он уговаривает Мод пойти. Вечерний девичник в Бате, день в спа местной гостиницы, открытие нового книжного клуба. В конце концов она поддается. Идет на вечер к Крису и Белле, состав сугубо женский. Надевает платье шоколадного шелка, жакет посветлее, на спине прожженная дырочка. Возвращается в четверть двенадцатого. Тим валяется на диване, досматривает «Клан Сопрано»[27]. Мод досматривает вместе с ним, а затем он выключает телевизор и спрашивает, хорошо ли она повеселилась. Она отвечает, что хорошо.

– И как ты веселилась?

– Посмотрели кино. Потом поужинали.

– И впрямь весело. О чем говорили за ужином?

– О кино.

– Больше ни о чем?

– Еще о чем-то.

– Ну Мод. О чем?

– Они рассказывали свои сны.

– А ты им свои рассказала?

– Что?

– Свои сны. У тебя бывают сны, я же знаю – ты во сне разговариваешь. И довольно часто.

Она качает головой:

– Они попросили объяснить, что такое фермент.

– Фермент?

– Да.

– Погоди, я не понял. Они рассказывают свои сны, а тебя спрашивают, что такое фермент?

– Да.

– Объяснила им?

– Да.

– И они поняли?

– Не знаю. – Она сидит, жакет лежит у нее на коленях. – По-моему, нет.

За две недели до дебюта Зои в Сент-Уинифред ее родители ссорятся в кухне.

– Ну естественно, надо там быть, – говорит Тим, размахивая половником. – Она первый раз идет в школу! Там надо быть нам обоим.

Мод сидит за столом, скрестив руки на груди, в третий раз объясняет, что у нее в девять утра совещание в Саутгемптонском университете. Плановое совещание. Важное.

– Как оно может быть важнее, чем это? – кричит Тим.

– Ты бы понимал, – отвечает она, – если б работал.

– Если б я работал, – говорит он, – кто бы сидел с Зои? Ты?

С совещания она не отпрашивается (ей предстоит докладывать о результатах пятилетнего исследования каппа-опиоидов), но предупреждает, что задержится. Когда объясняет почему, ей говорят, что все нормально, Мод, не торопись. Она слегка удивляется. Может, она ошиблась и совещание не такое уж важное.

Первый день, раннее утро притихло, в спальне горит лампа; Зои, величавая королева, стоит в ночнушке и смотрит на свою школьную форму, разложенную в изножье кровати. Белая маечка, белые трусики, белая рубашка, серые колготки, серое платьице, алый кардиган, все четко помечено: Зои Рэтбоун. Она, разумеется, умеет одеваться сама, однако нынче утром разрешает себя одеть родителям. Волосы расчесаны. У нее они гораздо длиннее, чем у матери, пожалуй, слишком длинные, кудрявая каштановая шевелюра, которую Тим сдавливает в кулаке и вкручивает в цветную резинку.

После завтрака они выезжают в «хонде» Мод. Когда садятся, в машине холодно, но постепенно теплеет. Бормочет радио – предупреждает о дорожных пробках за много миль отсюда. Мод его выключает. Позади, боками стирая дождь с изгородей, из узкого поворота выворачивает школьный автобус. Одноэтажный автобус местного автопарка. Для таких дорог великоват.

– Со временем, Зои, – говорит Тим (он сидит с нею сзади), – будешь ездить на автобусе. На автобусе ездят самые клевые. Ты ездила на автобусе, Мод?

– Иногда, – говорит она.

Зои сидит в детском креслице очень прямо, кардиган застегнут, новое пальто лежит рядом на сиденье. С самого завтрака не проронила ни слова. Излучает жертвенность, словно двое самых любимых людей, на которых она сильнее всего полагалась, решили ее продать, и она – в свои пять лет – должна примириться с неизбежным.