Вечером кино не показывают. За ужином Джессика объясняет, что солярку надо экономить. Может, посмотрим другое кино на следующей неделе; зависит от того, как они будут себя вести, станут ли слушаться. Тео не произносит ни слова, кроме благословения перед едой. Едва трапеза окончена, он уходит из-за стола. Атмосфера – в точности как в семье, где зашла в тупик родительская ссора.
Дети ложатся, а через полчаса Мод, прихватив заводной фонарь, поднимается к себе. По спальням она вместе с Джессикой не пошла. Она устала, выжата, издергана. Неужто отвыкла от менструации? Столько крови вчера было – она даже чуть не вообразила выкидыш. Она раздевается, натягивает папину рубашку, которая теперь заменяет ей ночную, и ложится на одеяло с дневником капитана Слокама. Почти все страницы склеились, а когда Мод их расклеивает, на ощупь они – как старые фальшивые деньги. Она прислоняет фонарь к изголовью и читает случайные абзацы, а мотыльки легонько чертят крыльями по чертам ее лица. «На четвертый раз мне удалось перевернуть плоскодонку, влезть в нее, поймать одно весло и направиться к берегу. Я промок насквозь и вдоволь наглотался соленой воды…»[53]
Мод кладет книгу на грудь, смотрит в потолок, а на нее оттуда смотрит домовый геккон. Есть, думает Мод, лишь это, только это. И ничего больше нет.
Кончается завод, свет тускнеет, и она ставит фонарь на пол, выключает его и завертывается в тонкое одеяло, но тут слышит, как тихонько отворяется дверь. Мод ждет – темно, не видно, кто там, – но неизвестный кто-то молчит, поэтому она садится и спрашивает – не очень-то любезно, – кто пришел.
– Это я, – тихо отвечают ей. Детский голосок, девчачий.
– Сделать, чтоб было видно?
– Да.
Мод нашаривает фонарь, заводит, поднимает (как, должно быть, капитан Слокам поднимал фонарь в грозовую ночь – посмотреть, что гремит в полурубке). В дверях Лея.
– Заходи, – говорит Мод.
Заходит Лея, а за ней две чернокожие девочки, двойняшки, которые помогали Мод встать в первый день. Сгрудились у изножья, и Мод смотрит на них, а они смотрят на нее.
– Ты здорова? – спрашивает Мод.
Лея кивает.
– Плохой сон приснился?
Лея трясет головой.
– Голодная?
– Нет, – отвечает Лея.
– Нет, – подхватывают девочки у нее из-за плеча. (Слово «голодный» знают все.)
И тут Лея – может, ее пихнули в спину – обходит кровать и встает прямо перед Мод, у ее колен. Лишь тогда Мод понимает, зачем они пришли. Она разводит руки, и Лея шагает к ней, и Мод обнимает ее секунд десять или пятнадцать. Затем подходит одна двойняшка, а в свой черед и ее сестра. После чего все трое, не сказав больше ни слова, выходят гуськом, и последняя аккуратно закрывает дверь.
Отныне таков ночной ритуал. Стук в дверь, просовывается личико самого храброго ребенка. Приходят по трое или четверо, терпеливо ждут своей очереди обниматься и тихонько уходят. Мод не рассказывает об этом Джессике, но та как-то узнаёт.
– Вы теперь мать, – говорит она, придя посидеть с Мод под манго.
– Я была матерью прежде.
– Но теперь вы их мать.
– Нет, – отвечает Мод. – У них где-то есть свои матери.
Повисает долгая пауза. Девочка растирает в пальцах рыжую землю.
– Ты, – говорит Мод. – Ты им как мать.
– Когда папа вернется, – улыбается девочка, встав на коленки, – может, вы за него выйдете.
– Думаешь, он вернется? – спрашивает Мод. В голове у нее во всех диких подробностях всплывает машина на лесной поляне.
– Конечно, – отвечает Джессика. – С чего бы ему не вернуться?
В ту ночь Мод вновь слышит эту канонаду на грани слышимости. Далекий грохот будит Мод, и она лежит, прислушивается, потом встает и идет к столу, где лежат ее часы. При открытых ставнях света хватает, чтобы разглядеть циферблат, и хотя часы тикают в своем личном часовом поясе – в Ковчеге Мод часов не встречала, – она запоминает, сколько времени, и ложится спать.
Утром она идет с Леей и козами. Спрашивает Лею про шум, сомневается, что девочка поймет, о чем речь, но та сразу кивает, смотрит на Мод и говорит:
–
–
– Да. Поезд.
– Ты его видела?
– Один раз. С папой. Он любит гулять ночью, когда прохладно.
– Это поезд, который возит людей?
Девочка показывает в небо.
– Сверху, – говорит она.
– Люди на крыше?
Лея кивает.
– А внутри?
Лея трясет головой.
– Он проходил ночью, – говорит Мод. – А в следующий раз когда пройдет?
– Не завтра, – говорит Лея, тыча козу палкой. – И не завтра завтра. И не следующее завтра. А завтра потом.
Мод выставляет руку, считает на пальцах.
– Через четыре дня?
– Четыре дня, – подтверждает Лея.
Первые два дня Мод в нерешительности. Старается смотреть на ситуацию трезво – ну, так она себе говорит. Есть, конечно, проблемы бытового толка, но ведь она – Мод Стэмп, нашли кого пугать бытом. Тогда что остается? Дети? До ее появления дети жили одни месяцами. И нельзя утверждать наверняка, что папа
