«Что же мне кричал вдогонку Семеныч? – соображал Мишка, но в голове крутились воспоминания о поцелуе, да и жжение самородков мешало сосредоточиться. – Чего это они так разошлись? – Мишка дернул с шеи мешочек, но желтенькие камушки на ладони оказались холодными. – Странное что-то происходит с этим золотом. – Мальчишка катал на ладони самородки, похожие на конфеты. – Что там Сафа говорила? Проглотить, когда голым будешь? – вдруг вспомнил парень. – Голым… голым…»
И неожиданно в его голове закрутилось кино наоборот.
Стычка с Петровичем.
Чтение дневника.
Похороны Загиреса.
«Экскурсия» по долине.
Побег от Николая и переход.
Дядькин обряд.
Пеший поход.
Рытый.
Шаманка.
Усть-Баргузин.
Переход на корабле.
Сборы и, наконец, последний сон с Семенычем.
Старик тогда сказал: «Ты слишком заморочен материальным. А ведь отсюда уходят голыми, как и приходят…»
Вспомнились слова Адыги на пароходе: «Те, кто туда до вас зашел, троица та, – не жильцы уже. Фактически умерли. Если даже заново родятся и там богу душу не отдадут, то больше пяти лет им все равно не прожить…»
– Есть! Есть!!! – вскрикнул Мишка, забыв про осторожность и волну звуков, способную свернуть голову партнерам, хотя тех и так уже корежило от воплей свихнувшейся тетки.
Даже Анна Иосифовна прекратила визжать и в изнеможении повисла на руках у Петровича, терпеливо пережидающего вопли долины у себя в голове.
В мире реальном пошел дождь. Упругими струями он хлестал по шиферной крыше рыбацкого зимовья.
Темнота плотно закутала пространство, и, казалось, солнце никогда теперь не появится. Темнота ждала жертвы.
Адыгу не трогали человеческие страхи, и жутковатая действительность ее не пугала.
Прошел первый день после светопреставления, и она впустила в себя духа Онго, чтобы посмотреть, как обстоят дела но почему-то никак не могла найти ушедших.
Картины и образы менялись, не обнаруживая тех, кто нужен. Похоже, они отсутствовали в реальном мире – ни сигнала, ни тени, ни следа.
Неожиданно пошла картинка чужого видения, словно неясные звуки из эфира радиоприемника. Странные образы появлялись и тут же исчезали. Старческий голос бубнил: «Ты сам все знаешь…»
Все это походило на сон. Но очень уж явный.
Такого никогда не было в ее сонных странствиях. Ночные картинки, связанные с ее знакомыми из Усть-Баргузина, не отличались разнообразием и фантазией: хозяйство, коровы, домашние дела. В лучшем случае, детский сказочный сюжетец.
Сон, ухваченный Адыгой, явился не из реального мира, а из пустоты. Прервись он – исчезнет и контакт.
Чьи же это вибрации? И вдруг она поняла: это сигнал единственного человека, способного разрулить ситуацию, племянника Ознорского Мишки.
Но почему сон настолько реален? А может, это и не сон вовсе?
Звуки исчезли, и остались лишь женские голоса. Они теперь напоминали патефонную пластинку, застрявшую на одной ноте.
Перед окончательным обрывом «связи» Адыга уловила: разгадка секрета обратного перехода совсем рядом.
– Вдумайтесь, – азартно шептал Мишка, еле сдерживаясь, чтоб не заорать, – это же символика! Шаманка на пароходе сказала: кто зашел сюда, фактически умер. Это вы. Следом явились мы. Получается, теперь всем надо заново родиться. Семеныч вообще сказал: «В этот мир приходят и уходят голыми». – Парень забылся, упомянув старика из своего сна, но, похоже, никто оговорки про Семеныча не заметил. – Получается, умереть, как мы, можно и в одежде, а родиться снова – только голыми! Компания Загиреса золотую кучу сначала собрала возле жертвенника. Помните из дневника? А потом ее подальше унесли – показали, мол, не надо нам золота. Оставалось только раздеться. Полностью. И вещи все оставить. Не догадались!
– Нет, Мишка, ты все-таки дурной, – откликнулся Ознорский. – Не знаю, кто как, а я смысла здесь большого не вижу. А потом, кто такой Семеныч? Я что-то не знаю такого!
– Семеныч? – рассердился на себя Птахин, и продолжил: – Семеныч – это препод! Историк! Хотя можешь не верить! Ты вообще мне нужен, чтобы обряд совершить, а то они меня не послушают. Им же меня не видно. Ну? Не хотите? Тогда я стартую один! Легко! Лягу без вас в палатке голым и крикну, как Гагарин, «Поехали!..» Просто руки чешутся быстрее попробовать.
– Да, Мишка, – «каркнул» Борис Петрович. – Я думал, ты на самом деле понял, что надо делать, а тут… Ты, конечно, от нас отличаешься – факт. Нечисть местная тебя не берет, но не думаю, что верно ты угадал.
– А мне разницы нету, – заговорил Юрка. – Мысль интересная, и если нам предстоит заново родиться, я готов. Плевать на сомнения. Никто ничего не знает, а других идей все равно ни у кого нет, потому я «за»!
Обсуждение продолжалось почти до темноты.
К предложению Птахина подбирались с разных сторон. Примерялись и так и эдак. А он оставался спокойным и невозмутимым.
Мишка прощался с долиной. Чем-то она его пленила. Может, он бывал здесь и раньше?
