— Думаю, что надо. Одна — это будет аппарат слуховой, ну, для людей, которые слышат плохо, а другие… их тоже пусть делают. Потому что все, что изобрел Воронов, применяется уже у нас с большой пользой, значит и эти схемы для чего-то полезного потребуются. Для какой-нибудь важной автоматики, он же от меня прямиков в механический институт пошел поступать на факультет именно автоматики. И там, мне кажется, он стране больше пользы принесет, чем в районной больнице. Тем более, что преподаватели медицинского сказали, что как диагност он откровенно слаб…
Алексей съездил в Московский Механический, подал документы на поступление (несмотря на то, что вступительные экзамены еще не начались, документы у него приняли: Лаврентий Павлович сказал ему, к кому там обратиться, чтобы, как он добавил, «не связываться с бюрократией»). И сразу зачислили парня на факультет со странным названием ЭВУСА — но историю «своего» института он знал неплохо и принимающему у него документы сотруднику название факультета сообщил без ошибки), а затем отправился домой, где его ждала молодая жена. И застал ее в состоянии глубокого раздумья…
Сона после того, как Алексей уехал, как он сказал, «по делам», решила все-таки навести в доме некоторый порядок и принялась разбирать подарки, которые сейчас просто кучей лежали в одной из комнат: через день после свадьбы к ним в гости заходили (в основном, по одиночке или парами) сокурсники мужа и приносили эти самые подарки. В коробках, перевязанных разноцветными ленточками. И молодую женщину смущало даже не то, что приходили в основном именно женщины: в меде большей частью только девушки и учились, а то, что они, буквально с порога сунув коробки, тут же убегали, наотрез отказываясь именно «зайти». И коробки просто складывались в пустой комнате на пол, а открытки с поздравлениями Лешка клал в стоящую на столе в гостиной корзину. Но раньше времени на то, чтобы коробки открыть или хотя бы открытки прочитать, у молодых не было — а теперь время появилось.
В коробках в основном лежали «традиционные» уже свадебные подарки: два чайных сервиза, один столовый, серебряных ложек разного размера и масти нашлось пять комплектов и еще больше десятка были «россыпью» — то есть небольшими «парными» наборами. А в одной коробке лежали столовые ножи, стальные, но с серебряными ручками — и в ней была еще записка: «Леха, это не подарок, а товар, ты мне за него должен будешь гривенник, отдашь, когда разбогатеешь». Ну да, ножи дарить считалось плохой приметой, а вот так, продать очень красивый набор было и приятно, и полезно. Еще один набор был из четырех разных серебряных чайных ложечек, и открытка в этой коробке была со словами «мы надеемся, что скоро все эти ложки будут у вас в ходу».
Кроме посуды и столовых приборов в коробках попалось несколько комплектов неплохого постельного белья, а так же целых полдюжины больших китайских махровых банных полотенец — вещь вообще-то не особо и дорогая, но найти такие в магазинах было почти невозможно. Так что подаркам Сона порадовалась — и даже расставила их и разложила в кухонный и платяной шкафы. А когда с коробками было покончено, она принялась разбирать поздравительные открытки — и вот тут ее некоторый ступор и постиг.
Большая часть открыток была от сокурсников Алексея и от его соседей по общежитию, но вот четыре конверта, так же в корзине лежащие на самом дне (и неизвестно как туда попавшие, ведь гости конвертов вроде не приносили) заставили ее сильно задуматься. Потому что в первом концерте, который она открыла, на просто листе бумаги было написано: «Поздравляю! Надеюсь, что жену научишь водить машину лучше любого инструктора, а на какой кому ездить, мы с Виктором Семеновичем думаем, вы и сами разберетесь. Машины обслуживать только в нашем гараже, и это — приказ! Только прошу ничего в них не улучшать, а то потом механики в них разобраться не смогут». И подписи под этим письмом не было.
Второе было еще чуднее, там какой-то Гусаров писал, что «мебель рабочие завода делали со всей душой, и мы с Пантелеймоном Кондратьевичем так же от души вам ее дарим. А рабочие просили, чтобы вы и всю прочую только у них заказывали, и любую по твоим чертежам они быстро и с большой радостью сделают». А в квартире мебель была, в чем Сона уже убедилась, очень необычная и, похоже, исключительно дорогая. Но человек писал о таком подарке как о вещи совершенно обычной…
А третье открытое письмо ее просто повергло в шок: на листе очень хорошей бумаги, с напечатанным наверху гербом Советского Союза, было написано от руки следующее:
«Товарищ Воронов, от души поздравляю вас и вашу супругу с важнейшим событием. Но мы более не потерпим ваших отказов от квартир, мы считаем, что человек, столько для страны сделавший, просто обязан иметь нормальное жилье. Хочется надеяться, что вам эта квартира понравится».
И внизу письма была подпись. Без расшифровки, но молодая женщина была уверена, что это была подпись товарища Сталина. Четвертый конверт она открывать даже не стала…
