— У его успеха есть темная сторона. Мне понадобилось много времени на то, чтобы обозначить, что значит победа лично для меня, а не то, как ее видит он. Я до сих пор работаю над этим.
— Логан, я признаю, что, должно быть, сложно соответствовать этому, но как бы там ни было, ты видел, что бывает, когда это не так. Когда тяжкий труд, преданность делу и решительность оправдываются, — сказала она. — Но я видела, что случается, когда этого не происходит. Когда ты жертвуешь всем снова и снова. Все ради того, чтобы приблизиться к своей мечте, и когда тебе на мгновение кажется, что она принадлежит тебе, ты можешь только наблюдать за тем, как она ускользает от тебя.
Гвен смотрела сквозь меня, сосредоточившись на телевизоре. Спустя какое-то время, она покачала головой, словно освободившись от своих воспоминаний, и встретилась со мной взглядом.
— Я знаю, что неудача может сделать с человеком, как она может изменить его, превратить в уменьшенную, более пустую версию того, кем он был когда-то, — продолжила она. — Я так долго думала, что правильным было то, когда ты твердо стоишь на ногах, удерживая свои амбиции и ожидания в равновесии. Я была убеждена, что я не буду слишком привязываться или не стану человеком, которого я не одобряю — или что еще хуже, человеком, которого я не уважаю.
— Но ты поехала в Нью-Йорк…
— Как я уже сказала, у меня было время подумать. И моя мама помогла мне, — она улыбнулась, как будто вспомнила какой-то сокровенный момент. — Ты был прав. Я не рисковала, не бросалась в неизвестность, и я поняла, если я продолжу вести настолько безопасную игру, то упущу невероятные возможности. Поэтому, я села в самолет, чтобы узнать, облажалась я с самой большой возможностью за всю свою карьеру или нет.
— Любая кухня была бы рада заполучить тебя, — сказал я, только теперь в полной мере осознавая все неожиданные последствия, которые имела наша ссора в больнице. Как слова, которые я выкрикивал тогда ей, всколыхнули Гвен и придали ей смелости — и и возможно, забрали ее из моей жизни навсегда.
— К счастью, ресторатор согласился встретиться со мной и выслушать мои предложения по поводу нового проекта, несмотря на то, что я отклонила его предыдущее предложение, — сказала она. — Ему понравилась моя идея, и он согласился дать мне финансовую поддержку для того, чтобы я открыла свой собственный ресторан.
Глаза Гвен загорелись тем огнем, который говорил мне о том, что победа была по-прежнему ощутима и свежа. Я хотел бы разделить с ней этот трепет, это волнение, но все о чем я мог думать, это только о месте положения. Нью-Йорк так далеко. Но я бы переехал, если бы мы могли быть вместе постоянно.
Но внезапно меня осенило, что возможно она могла не хотеть видеть меня там. Что она могла захотеть поймать свою мечту за хвост в одиночку. И когда она резко вздохнула, пригвоздив меня тяжелым взглядом, я приготовил себя к тому, чтобы быстро сорвать пластырь и получить подтверждение того, что я уже потрял Гвен.
— Я назвала его «Айва» в честь не очень известного запретного плода, — сказала она. — Я открою его в заброшенном здании фабрики Millwork and Woodcraft Company… здесь, в Денвере.
Сердце колотилось у меня в груди.
— Что это значит для нас? — спросил я.
— Это значит, что все, чего я хочу, — находится прямо здесь, в Денвере. Здесь, с тобой, — сказала она, ее голос был ровным и уверенным. Гвен сделала шаг вперед, коснулась моей руки. — Всю свою жизнь я находилась в поисках цели, месте, где бы я могла осесть, но при этом чувствовать свободу, и мне пришлось вернуться домой, чтобы понять, что страсть в работе и любовь не обязательно должны быть взаимоисключающими, — ее щеки вспыхнули, когда она переплела наши пальцы. — Я люблю тебя, Логан, и это пугает меня больше всего.
Больше мне ничего не надо было слышать. Обхватив лицо Гвен руками, я поцеловал ее, крепко и уверенно. Мой язык скользнул по ее собственному, она выгнулась, прижавшись ко мне всем телом. Настойчивое чувство зародилось во мне. Я провел зубами по ее нижней губе, и Гвен впилась в мои губы, а потом промурлыкала, когда я усадил ее на кухонный остров, а она обхватила мою талию своими ногами. Отстранившись, я посмотрел в ее подернутые поволокой глаза. Ее грудь вздымалась и опадала от коротких вздохов.
— Я тоже люблю тебя, Гвен. Я люблю твой монохромный гардероб, который сочетается с твоим острым языком и яркой личностью. Я люблю твою страсть к еде, путешествиям, культуре, и твое желание поделиться своими впечатлениями со всеми вокруг, — я ослабил ее пучок, наслаждаясь тем, как волосы рассыпались по ее плечам. — Я люблю то, что ты побуждаешь меня к тому, чтобы быть лучше и терпишь мою готовку, а еще притворяешься, что смеешься над моими шутками. Но больше сего я люблю то, что ты видишь то, кто я есть внутри на самом деле и…
— Эй, Сладкая Булочка?
— Да?
— Крабовые пироги остывают, пока ты здесь несешь всякую чушь.
Я рассмеялся.
— Разве ты не знаешь, что самые лучшие они на вкус, когда достигают комнатной температуры?
Гвен закатила глаза.
— Может, ты заткнешься и подойдешь сюда?
