Мысленно сделав несколько шагов в его сторону, я замахнулась рукой, чтобы ударить брата по лицу. Но даже в моих мыслях ладонь не достигла цели, безвольно опустившись вниз.
- Nemhe, - выдохнул Рикон. Человеческий язык не способен в полной мере заменить алладар. Из нескольких вариантов "прости", именно "Nemhe" нёс в себе искреннее раскаяние и полное признание вины за недостойный поступок, лишенный прощения.
На глаза навернулись слезы. Как хочется сейчас сказать: "Да ладно, ерунда" и, по-детски искренне улыбнувшись, свести всё в шутку. Как хочется сбежать от реальности и забыть всё, что сломало нас троих два года назад. Как это было тогда, ранним зимним утром, посреди глухого заснеженного леса. Когда замерзшие после игры в снежки пальцы стали для нас самым великим счастьем на свете.
- Рина! - хриплым голосом позвал Эдвард.
Вздрогнув от неожиданности, я опустила глаза в пол, не в силах пошевелиться, как обвиняемый, при оглашении приговора. Называется: зашла сказать, что всё нормально.
- Поговори со мной. Пожалуйста! - умоляюще произнес мой Избранный.
Поговорить? Зачем? Именно этого разговора я хотела избежать и вот благодаря "стараниям" брата попала в ловушку. А чужие мысли, окружающие со всех сторон, душили своей громкостью и смыслом.
Карлайл сопоставлял факты со своими знаниями и пытался анализировать услышанное. Эллис упорно старалась увидеть будущее, но её мысли, то и дело возвращались к нашему походу в магазин, где в итоге я оказалась сидящей под сушкой в женском туалете. Эсми корила себя за излишний страх и собственные рассуждения, понимая, что не могла представить, что мне в действительности может грозить смертельная опасность. Эмметт пытался собрать вместе мысли и хоть как-то разрядить обстановку, но в голове вертелись только слова Рикона под аккомпанемент моего крика. И все, за исключением ошарашенного Джаспера и недоступного для моего дара Эдварда, вспоминали своё обращение: огонь, боль, крики, находя всё больше сходства с моим состоянием. Но вот тут-то они как раз были не правы.
Обращение в "упырицу", то есть вампира этого мира, проходило для меня без пламени в венах. Если бы я была человеком, то возможно, по желанию Эдварда, без обычного классического обращения, постепенно стала бы такой же, как мой Избранный. Ведь его желание для Мечты закон. Но я не человек. Моя собственная природа не позволит подобного издевательства над телом Повелительницы. Укус "упыря" из уничтоженной в Ричланде армии Виктории, стал для меня лишним доказательством. Задача умереть на алтаре и вернуться в мир живых оказалась актуальна и с поправкой на особенности смерти. А значит, такой как Каллены, я не смогу стать никогда. Если только чем-то средним, опасным, неуправляемым, но смертным.
Так и о чём же сейчас хочет поговорить мой любимый? Я даже через теплую куртку, чувствовала кожей его взволнованный, изучающий взгляд. Он застыл в нерешительности, и на какое-то мгновение мне почудилось, что он заметил синяки от рук братьев, от чего я резко вскинула голову, стараясь отвлечь его внимание.
Лучше бы я этого не делала.
- Прошу! Выслушай меня! - повторил Эдвард.
Боль в его голосе и взгляде смачно резанула где-то в районе сердца, разрывая всё на своём пути. Внутренности свело судорогой. Как жаль, что я не могу читать мысли своего Избранного, чтобы хоть как-то подготовиться к неизбежному.
- Allar'riana, - за своими метаниями появление Рикона в непосредственной близости от меня стало полной неожиданностью. Звериный инстинкт напомнил о сегодняшних синяках у меня на шее и вынудил отшатнуться в сторону, но Повелитель был быстрее. Перехватив меня за талию и убедившись, что вырываться я не буду, он взмахнул рукой, вытаскивая из нашего дома мой слегка мятый белый палантин, очевидно увиденный им в чемодане, и закутал меня в него, как маленького ребёнка.
- Мне жаль, что всё так получилось, - глядя мне в глаза, тихо проговорил он на алладаре. - Но он имеет право знать.
-
-
В голове вертелось множество противоречивых мыслей, и я всё никак не могла поймать ту, что в действительности отражала моё отношение к сказанному. Стоит ли эта мифическая помощь того, чтобы посвящать, кого бы то ни было из Калленов в случившееся. Особенно моего любимого, который с его склонностью к самобичеванию придёт к тем же выводам, что и мой брат, взвалив на себя вину за мою болезнь.
Эдвард вновь шагнул в нашу сторону, и это окончательно сбило мою концентрацию, дав возможность Рикону, без усилий настоять на своём.
