Перекрестки полностью

Для начала предположим, что суть доброты заключается в бескорыстии: в том, чтобы любить других, как себя, поступать милосердно, даже если это милосердие дорого тебе обойдется, отказывать себе в удовольствиях, которые причиняют вред ближним, и так далее. Затем представим спонтанное проявление доброты к некогда враждебной стороне – например, к сестре, – которое согласуется с нашим гипотетическим определением доброты. Если тому, кто проявляет доброту, не хватает интеллекта, можно без дальнейших рассуждений сделать вывод, что этот человек добр. Но предположим, что тот, кто проявляет доброту, невольно высчитывает дополнительные эгоистические преимущества, проистекающие из его доброго поступка. Предположим, что ум его работает так быстро, что, даже совершая добрый поступок, человек полностью осознает его преимущества. Не следует ли предположить, что доброта его в таком случае полностью дискредитирована? Можем ли мы назвать “добрым" поступок, продиктованный исключительно эгоистическими соображениями рассудка?

Вернувшись в комнату к Джадсону, склонившемуся над самодельным полем “Стратего”, Перри взвесил выгоды и издержки того, что он вместо сестры пойдет на прием к Хефле. В графу “кредит” занес добрый поступок, удовлетворение от следования новым зарокам, беспримерную благодарность, с какой Бекки приняла его предложение, а также успех своекорыстной операции – добиться, чтобы сестра молчала о его былых грешках. В графу “дебет” – что теперь им с Джадсоном придется пойти на прием для духовенства.

– Послушай, дружище. – Перри уселся напротив брата. – Хочу попросить тебя об одолжении. Ты не против сходить со мной на вечеринку, где не будет твоих ровесников?

– Когда?

– Как только мама с папой вернутся домой. Мы пойдем с ними.

Джадсон нахмурил лоб.

– Я думал, мы играем.

– Мы спрячем игру ко мне под кровать. А завтра достанем.

– Почему я должен идти?

– Потому что я должен идти. Ты же не хочешь остаться дома один?

Короткое молчание.

– Почему бы и нет, – сказал Джадсон.

– Правда? Тогда, осенью, ты перепугался насмерть. А ведь был еще даже не вечер.

Джадсон с полуулыбкой смотрел на игровое поле, как будто мальчик, который испугался шума, доносившегося из подвала, то есть, бесспорно, он сам, теперь вызывает у него лишь легкое удивление, как будто позор того осеннего происшествия, когда его оставили одного дома слишком надолго, минует его и падет на другого.

– Там будет вкусная еда, – продолжал Перри. – Можешь взять с собой книгу, сядешь почитаешь.

– Зачем тебе туда идти?

– Я делаю это ради Бекки.

Перри ждал очевидного вопроса: почему ты делаешь добро Бекки, а не младшему брату? Но у высших существ мозг работал иначе.

– Давай доиграем?

– Не успеем.

– Ты же обещал, что мы сегодня поиграем.

– Мы сегодня начали. Завтра закончим.

Джадсон глядел на игру, осмысляя софистику Перри.

– Твой ход, – сказал он.