Его мучило, что он не знал ее мыслей. В следующее воскресенье, на последнем перед весенней поездкой занятии “Перекрестков”, Расс искал в толпе подростков Ларри, чтобы спросить его о планах матери. И когда выяснилось, что Ларри по неизвестной причине пропустил занятие, мука Расса сделалась нестерпимой. Назавтра с утра он первым делом зашел к Эмброузу в кабинет и спросил, не звонила ли миссис Котрелл.
Эмброуз читал спортивный раздел “Чикаго трибьюн”.
– Нет, – ответил он. – А что?
– Мы с ней виделись на прошлой неделе, и у меня создалось чувство, что она не хочет ехать.
Эмброуз пожал плечами.
– Невелика потеря. В Мэни-Фармс поедут Джим и Линда Страттоны. Двух родителей там за глаза.
Расс растерялся. Месяц назад, когда они с Эмброузом распределяли наставников, Расс позаботился о том, чтобы Фрэнсис попала в его группу.
– Я думал… – произнес он. – Так нельзя. Мы же записали ее в Китсилли.
– Да, я заменил ее Тедом Джерниганом. Если ей так хочется покрасоваться в джинсах и потусоваться с детьми, пусть едет в Мэни-Фармс. Я вообще не понимаю, зачем она едет, – у меня такое ощущение, что она притворяется.
– Ты недооцениваешь ее. Она ходит в наш женский кружок. И прекрасно справляется.
– Что ж, посмотрим, как она покажет себя в Мэни-Фармс.
– Нет. Она должна поехать в Китсилли.
Эмброуз оторвался от газеты, вскинул на Расса неприятно проницательный взгляд.
– Почему?
– Потому что я с ней работал. И хочу, чтобы она была в моей группе.
Эмброуз кивнул, будто о чем-то догадался.
– Знаешь, я ведь никак не мог понять. Все гадал, что заставило тебя прийти ко мне – тогда, в декабре. Ты пришел ко мне потому, что в тот же день ко мне заходила она. Ей загорелось поехать в Аризону – и пожалуйста: тебе тоже туда захотелось. Я ничуть не умаляю смелости твоего поступка, просто он меня чуточку озадачил. Мне бы ничего такого и в голову не пришло, если бы не та история с Салли Перкинс.
– Миссис Котрелл тридцать семь лет.
– Я не осуждаю тебя, Расс. Я лишь говорю, что знаю тебя.
– Тогда скажи вот что. Почему ты заменил ее Тедом Джерниганом? Назло мне?
– Остынь. Мне безразлично, чем ты занимаешься в свое личное время. Но не впутывай в это “Перекрестки”.
– Верни ее в группу Китсилли.
– Нет.
– Рик, пожалуйста. Я не требую, я прошу. Пожалуйста, окажи мне услугу.
Эмброуз покачал головой.
– У меня не служба знакомств.
Всю зиму Расса не оставляло ощущение, что всякая добрая весть (в данном случае – что Фрэнсис, видимо, все-таки поедет в Аризону) приходит вместе с дурной, причем настолько дурной, что та совершенно перечеркивает добрую. Ничего не поделаешь: Эмброуз видел его насквозь. У Расса не было доводов, подкрепляющих просьбу: он всего-навсего воображал долгие прогулки с Фрэнсис, вылазки в хвойный лес, первый поцелуй на исхлестанной ветром вершине холма – все это не аргументы. Господь был с Эмброузом.
Вечером, когда Расс вернулся домой, Бекки сообщила, что не поедет в Аризону. Еще вчера он принял бы ее слова с облегчением (Бекки с друзьями записались в группу Китсилли, и она увидела бы, какое внимание он оказывает Фрэнсис), теперь же принял это как лишнее доказательство их отчуждения. Под влиянием Таннера Эванса Бекки становилась все непослушнее и хипповее, приходила домой за полночь. Расс пытался заставить ее возвращаться пораньше хотя бы в будни, но Бекки побежала к Мэрион, и безвыходная ситуация разрешилась в пользу Бекки.
– Я думал, ты хочешь поехать, – сказал он.
Бекки лежала с Библией на диване в гостиной. Библия в ее руках отчего-то внушала Рассу отвращение – наверное, из-за того, как воинственно Бекки его отталкивала.
– Хотела, – ответила Бекки. – Но что-то уже не прет.
Вот это жаргонное “не прет” тоже было ему противно.
– Не прет ехать? Или ходить в “Перекрестки”?
– И то, и другое. Эмброуз прав: это скорее психологический эксперимент, а не христианство. Подростковые страдания.
– Если мне не изменяет память, ты тоже подросток.
– Ха-ха, уел.
– Мне так хотелось поехать с тобой в Аризону. Ты передумала, потому что хочешь остаться дома одна?
– Именно.
– Надеюсь, если ты закатишь вечеринку, то не спалишь дом.
Бекки бросила на него оскорбленный взгляд и открыла Библию. Расс перестал ее понимать – правда, Бекки теперь не общалась почти ни с кем, кроме Таннера Эванса. Поскольку Бекки, Расс и Перри ехали в Аризону, Мэрион с Джадсоном на весенних каникулах собирались в Лос-Анджелес: побывать в Диснейленде, навестить ее дядю Джимми в доме престарелых. Эта поездка обойдется недешево, но Рассу хватило ума не противоречить, и проблема возникла лишь сейчас, когда Бекки решила остаться. Скорее всего, она собиралась, воспользовавшись отсутствием родителей, переспать с Таннером, эта мысль тоже была Рассу противна, и только симпатия к Таннеру смягчала это чувство. Несмотря на пыл неофита, Бекки одевалась и держалась так, словно вела активную половую жизнь: Расс ее совершенно не понимал. Знал лишь, что она уже никогда не будет его маленькой дочуркой.
