– Я не нравлюсь тебе?
Она не знала, нравится ли он ей. Этот вопрос почему-то казался неуместным.
– Я думаю, ты талантливый писатель, – сказала она.
– Ты поняла это по двум коротеньким стишкам?
– Правда. У меня ни разу не получилось написать сонет.
– Наверняка получится. Хоть сейчас.
– Не порти, – попросила она.
– Что?
– Не порти то, что ты для меня написал. Оно такое красивое.
Он вновь попытался ее поцеловать, и на этот раз ей пришлось его оттолкнуть.
– Мэрион, – сказал он.
– Я не хочу быть такой девушкой.
– Какой такой?
– Сам знаешь какой. – Она кривилась от плача. – Не хочу быть шлюхой.
– Ты никогда в жизни не станешь такой.
Она попыталась не скривиться.
– Ты обо мне почти ничего не знаешь.
– Я вижу твою душу. Ты полная противоположность таких девушек.
– Но ты же говорил, что не станешь жертвовать браком.
– Говорил.
– А жене ты пишешь стихи?
– Уже давно не пишу.
– Я не против, чтобы ты писал мне стихи. Мне это нравится. Я даже в восторге. Но мне бы хотелось… – Она покачала головой.
– Хотелось бы чего?
– Мне бы хотелось, чтобы ты написал пьесу или сценарий фильма и я бы в нем сыграла.
Брэдли изумился.
– Так вот чего ты хочешь?
– Это просто мечта, – выпалила она. – Вряд ли она сбудется.
Он взялся за руль, понурил голову. Он ведь запросто мог приоткрыть дверь и сказать, что не уверен насчет брака. Наверняка он почувствовал, что она не в себе. Быть может, ему показалось, что некрасиво обманывать чокнутую девицу.
– А если бы я это сделал? – произнес он. – Если бы написал для тебя роль? Например, дочь немецкого посла – пожалуй, я сумел бы, если представить в этой роли тебя. Вот чего мне не хватает: чего-то прекрасного, что можно представить вместо той мерзости, которую я тащу домой. От Изабеллы абсолютно никакой поддержки. Ей даже не нравится, когда я читаю. Ревнует к книгам! А уж как она злится, когда я пытаюсь рассказать ей о новом замысле. Можно подумать, она доктор Фрейд, а я пациент – потому лишь, что задумал сценарий. “О боже, у пациента снова проявились симптомы. Мы-то думали, что вылечили его от стремлений, а у него опять рецидив”. Она так одержима своими мечтами, что о моих и слышать не хочет.
– Ты ее любишь? – спросила Мэрион.
Услышав собственный вопрос, она почувствовала себя старше и мудрее: она
– Она прекрасно ладит с мальчишками, – ответил Брэдли. – Она прекрасная мать. Может, чуточку беспокойная – стоит им хлюпнуть носом, как ей мерещится коклюш. Но ты не поверишь, как быстро самый интересный человек на свете превращается в самого скучного.
– То есть раньше она казалась тебе интересной.
– Не знаю. Не знаю. Сейчас-то уж точно нет.
Мэрион могла бы предложить ему дружбу и вдохновение. Не настолько же она спятила, чтобы всерьез верить, будто снимется в фильме по его сценарию. Брэдли, талантливый продавец, описал человека, которого ей захотелось убить. Он не знал, что его жену зовут так же, как мать Мэрион и ее предательницу-подругу, но подробное описание Изабеллы дало Мэрион образ врага, и в ее голову хлынули безумные мысли. Например, о том, что она, Мэрион, способнее, чем он. Что он слишком мягкосердечен и не замечает очевидного. Что лишь она может избавить его от несчастья, лишь она может спасти его как писателя, поверив в него и заставив взглянуть в лицо правде о его лишившемся любви браке. Какой же надо быть мстительной ведьмой, чтобы ревновать к
Брэдли Грант забрал ее невинность на сиденье “ласалля” пятидесятой серии, тридцать седьмого года выпуска, с запотевшими стеклами, на стоянке “Лернер моторе”. Боль была не такая, как стращали Мэрион девицы из Санта-Розы, но потом, в ванной комнате пансиона, она обнаружила неожиданно много крови. Мэрион стирала белье, и белый фаянс багровел. Лишь утром она поняла, что у нее начались месячные.