Перекрестки полностью

Потом, в Аризоне, она никак не могла вспомнить, почему сказала Брэдли, что ему не обязательно соблюдать осторожность. Может, потому что в ее голове так все смешалось, что она перепутала дни цикла. Может, зная, что Брэдли не нравится иной вариант, тоже позволяющий соблюдать осторожность, и не рискнув отравить ему удовольствие от воссоединения, она просто понадеялась на лучшее. А может, хотя Мэрион совершенно точно не помнила, чтобы ей хотелось забеременеть, звериное чутье пагубно подвело ее, неверно высчитав дни, а она и не заметила подвоха. Но и Брэдли, между прочим, поверил ей, когда она сказала, что ему незачем соблюдать осторожность, хотя прекрасно видел, что она не в себе. Что если и он, сам того не сознавая, хотел, чтобы она забеременела? В Аризоне, так ничего и не вспомнив наверняка, Мэрион решила, что ту беременность послал ей Бог, дабы ее испытать: ведь Его воля являет себя в поступках Его детей, какими бы ни были их мотивы. На том и успокоилась.

Когда Мэрион рассказывала Софии Серафимидес историю своего помешательства, умолчать о беременности оказалось нетрудно: чтобы объяснить, как она очутилась в запертой палате, хватило и остального. Была и та ночь, когда, через неделю после их первого воссоединения, Брэдли заявился к ней с полупустой бутылкой виски. Была и вторая такая ночь. Был и второй ее незадавшийся визит в “Лернер моторе”, и третий, когда она совала Брэдли под нос пальцы, которыми трогала свою промежность, а мистер Питерс вытолкал ее за дверь. Была и последовавшая за этим кататония на работе, в управляющей компании, после чего Мэрион уволили. Была череда дней, толком ей не запомнившихся, бесконечных дней в квартире, за которую вскоре следовало заплатить. Наконец, был теплый ноябрьский день, когда она пришла домой к Брэдли (адрес нашла в телефонном справочнике), чтобы поговорить с его женой.

Аккуратные, почти одинаковые дома на Кенистон-авеню походили на игрушки или декорации к фильму. Она позвонила в дверь Брэдли; как ни страшилась Мэрион, она не видела иного способа доказать ему, что он ошибается. А для этого, как ни парадоксально, требовалось заручиться поддержкой его жены. Едва Изабелла узнает, что Брэдли любит другую, а именно Мэрион, чье лицо с рождения отпечатано у него в мозгу, она сразу поймет, что их брак – ошибка. Куда приятнее и проще было представить, как Брэдли разведется, чем задуматься, почему пропали месячные. Мэрион надеялась, что виной всему недоедание и волнение (ей доводилось слышать о таком), поскольку отношения с Брэдли зависели от того, сумеет ли она дать ему свободу. Если окажется, что она беременна, он разозлится, почувствует себя в ловушке, и Мэрион, уж конечно, не сыграет дочь немецкого посла, если выяснится, что она сама брюхата дочерью.

К великому изумлению Мэрион, дверь ей открыл белокурый мальчик лет семи или восьми. Она много раз воображала эту сцену, и каждый раз дверь открывала Изабелла.

Мальчик смотрел на нее. Она смотрела на него. Казалось, мгновение длится час.

– Мам, – наконец крикнул мальчик. – Тут какая-то тетя.

И ушел, а на пороге появилась Изабелла Грант с кухонным полотенцем в руках. Она была толстая и не такая высокая, как представляла себе Мэрион. Ее хотелось скорее пожалеть, чем убить, – как и Изабеллу Уошберн. И этого Мэрион тоже не ожидала.

– Что вам угодно? – спросила Изабелла.

Лицо Мэрион вновь хамелеонствовало всеми оттенками красного, но теперь ей было не до смеха.

– Что с вами? – спросила Изабелла.

– Ваш, э-э-э, ваш муж, – сказала Мэрион.

– Да?

– Ваш муж вас больше не любит.

Тревога, подозрение, злость.

– Вы кто?

– Это очень обидно. Но вы ему надоели.

– Да кто вы?

– Я… ну…. Вы поняли, что я сейчас сказала?

– Нет. Вы, наверное, ошиблись адресом.

– Вы Изабелла Грант?

– Да, но я вас не знаю.

– Меня знает Брэдли. Спросите у него. Я та, в кого он влюблен.

Дверь захлопнулась. Мэрион решила, что недостаточно ясно выразилась, и вновь позвонила в дверь. Внутри послышался детский топот. Дверь распахнулась.

– Кто бы вы ни были, – отрезала Изабелла, – пожалуйста, уходите.

– Прошу прощения, – с неподдельным раскаянием ответила Мэрион. – Мне не стоило вас обижать. Но сделанного не воротишь. Вы его не удовлетворяете. Может, в конце концов для вас так тоже будет лучше.