- Это настолько глупо, - сказал после длительной паузы Душанский, - что может и выгореть. Пока разберутся что к чему. Пока развернут свои подразделения, имеем хороший шанс проскочить. Власть в Варшаве у АКовцев, если верить радио, но немцы так это не оставят, будут долбать город. Это пробка на железнодорожном узле и серьезная помощь Красной Армии. Пока она в наличии, в обход приходится ехать, значит и нашим легче будет. А батальон, в любом случае, лишним не окажется, вот только удрать уже возможности не будет. Непременно обложат со всех сторон. Но нам и здесь конец очень скоро придет. Максимум пару недель. Дороги уже перекрыли, а повторять уход из Литвы, когда каждый третий погиб и из оставшихся половина с ранениями как-то не тянет.... Так что может и выход...
- Давай Давид сюда этого... как его... Янека из Батальонов Хлопских, - приказал Воронович. - Будем мувить с товажишем командиром. Может, что подскажет как знаток местности.
- Батальонов, - хмыкнул Брегвадзе вставая, - четырнадцать человек.
- Зато проводниками поработают. Посоветуемся и прикинем, как идти безопаснее.
- А ты командир, получается, нас любишь, - сказал Борис, когда грузин вышел. - В отличие от суки в генеральских погонах. Не батальон, сплошь беглые из гетто. Да еще с буржуазным душком.
- Кто сказал хоть слово про любовь? - удивился тот. - Да еще ко всем? Для меня все граждане СССР одинаковы. Даже если они не слишком любят советскую власть. Кто ее любит вообще, власть? Она всегда с налогами приходит и с черным воронком, что при капитализме, что при социализме. А среди людей всякие попадаются. Один готов умереть в бою, но украдет последний кусок у соседа. Другой будет сидеть на печи, пока лично его не тронут. Вы что думаете, я вас жалею? Я буду спасать, кого могу от рук карателей, не взирая на национальность. Евреи, белорусы или поляки, мне без разницы. Каждый спасенный - это списанный грех. И не говорите мне, что я в Бога не верю. Сам знаю. Это мой личный счет. Где каждый убитый немец стоит наравне с выжившим советским гражданином. И то заслуга, и это тоже. Причем неизвестно еще что важнее и значительнее.
Он покачал головой, в изумлении, показывая глупость старого товарища.
- Пока война идет, я любого готового сражаться, хоть урода или горбатого, возьму и в строй поставлю. Потому что это во вред немцам. Для них мы, славяне, все животные и должны стать рабами. Неприятно, но выжить можно. Если повезет. Даже устроиться на сытное место можно. Пока не придут из леса и не кончат за разные гадости. А вот вы бешеные животные, которых надо уничтожать на месте. Значит смертники по определению. Уж служить фрицам не побежите, там вас пуля ждет непременная и без раздумий. Вот и будем вместе немцев с полицаями убивать, пока ни одного на земле нашей не останется. Будем мстить за расстрелянных людей и сожженные деревни. Если не можешь остановить, надо ответить так, чтобы помнили.
- А после войны?
- А ты надеешься дожить? Сколько осталось из тех, с кем мы начинали в сорок первом? Ты, да я, да врачиха наша. Так она в бой не ходит и жива только потому, что мы ее из местечка вовремя вытащили. Не за ней приходили, но так уж вышло. Да и я странно, что от тифа не сдох. 18 дней без сознания....
Ладно еще в бою, а вот так помирать оказалось страшно.
- В Варшаве нас будут бить еще хуже, чем в лесу, - продолжил не сразу. - Вот и надо жить так, чтобы помнили. Не партработники на собрании, а обычные люди. Там в лесу, под Сталино, кроме двух рот охраны осталось полторы тысячи человек, которых мы защищали. Женщины, дети. Если бы не мы, им бы не жить. Так что погибну я или нет, жизнь прожил не напрасно. Все, - заявил решительно. - Хватит болтологии, начинаем заниматься делом. Выступаем обычным порядком. Впереди - головная походная застава. Рота Брегвадзе, на то они и разведчики. Потом первая рота, основной отряд и в прикрытии пятая рота. Она же осуществляет боковое охранение. Хозчасть, телеги, вообще все лишнее передать в бригаду немедленно. Только боеприпасы и еда остаются. Тут чистый фарт, не прорвемся к реке, все ляжем. Движение начнем ночью. Днем круговая оборона.
- Мы пришли в Варшаву на пятый день с начала восстания, - продолжал рассказывать Воронович. - 7 июля. При прорыве и уничтожении гарнизона, закрывавшего дорогу к реке и моста, потеряли 82 человека убитыми, включая умерших от ран позднее. Много было раненых.
- Ты про Варшаву...