«Перекрестки судьбы» – книга об удивительных и таких непростых судьбах людей, связанных большой любовью и верной дружбой.Через ошибки, потери, разочарования и обретения психологически точно, мастерски и увлекательно ведет по жизни своих героев автор – Ирина Мартова.
Оформление художника Т. Погудиной
Иллюстрации художника А. Дудина
Март суетливо доживал последние дни, на удивление, морозные и снежные.
Совсем стемнело.
Он, постучав замерзшими ногами об обледеневшее крыльцо, переступил сразу через две последние ступеньки и, рванув на себя скрипучую дверь, оказался, наконец, в теплом подъезде.
Переведя дыхание, мужчина поспешно направился к почтовым ящикам, висевшим на дальней стене, когда-то выкрашенной в ядовито-зеленый цвет и до сих пор сохранявшей пронзительность окраски. Остановившись, он на мгновение задумался.
Затем решительно повернул крохотный ключик и вытащил из ящика небольшой белый конверт с казенными печатями. Дрожащими руками мужчина лихорадочно надорвал бумагу и, достав тонкий лист, стремительно пробежал глазами по ровным, равнодушным строчкам. Дочитав, закрыл глаза и сердито-раздраженно смял листок в кулаке…
– Не проживают… Опять промах… Исчезли.
Он вдруг судорожно всхлипнул и, дрогнув губами, прошептал:
– Я все равно найду вас… Обязательно отыщу! Всю оставшуюся жизнь буду искать…
Часто и громко хлопала входная дверь, в подъезд то и дело входили замерзшие жильцы, удивленно поглядывая на странного человека…
А он, ничего и никого не замечая, все что-то шептал и шептал одними губами…
Наступал апрель.
Первый его день радости не принес.
Мрачный, холодный, дождливый, он нагонял тоску и какое-то отчаяние. Капризная природа энергично выливала на землю накопившуюся за зиму влагу, старательно опустошая небесные запасы.
Снег, который после неожиданно вьюжного и метельного марта лежал повсюду огромными белыми шапками, вдруг сразу как-то осел, посерел, покрылся грязной коркой.
В общем, картина, увиденная Верой, подошедшей поутру к окну, оказалась безрадостной и унылой.
Отчего-то девушке подумалось, что природа уже никогда не оживет после долгой зимней спячки.
Невесело покачав головой, она медленно отошла от окна.
Скорее по привычке, чем по необходимости, Вера включила чайник, сделала крошечный бутерброд и присела за небольшой кухонный столик.
– Вот так… – нарочито громко произнесла девушка и, горько усмехнувшись, тут же продолжила, обращаясь к самой себе, – так, в абсолютном одиночестве, ты теперь и будешь проводить свои оставшиеся дни… Одинокая, но свободная!
Она помолчала, а потом, не удержавшись, съязвила:
– И гордая! Свободная и гордая!
Вера откусила бутерброд, глотнула обжигающего чаю и, вздохнув, добавила, словно убеждая и себя, и невидимого глазу собеседника в чем-то очень важном:
– Хотя нет… Постой-ка… А вообще, при чем здесь одиночество?! Это мое уединение… Добровольное уединение. Вот именно – добровольное! – Сказала и вдруг всхлипнула.
Резко отодвинула чашку, расплескав на стол любимый зеленый чай, и, прикусив губы, грустно опустила голову, стараясь не расплакаться.
Посидела. Помолчала. Собралась с силами и опять улыбнулась, глядя куда-то вдаль:
– Ну и хорошо. Посвящу жизнь себе. И работе. И маме…
А потом, вздохнув, решительно махнула рукой, отчаянно пытаясь не поддаться грызущей сердце тоске:
– Ну и ладно… Все у меня будет хорошо. Все будет хо-ро-шо! Обязательно!
Тетя Поля старательно мыла длинный коридор, с трудом сгибая уставшую спину и время от времени вытирая пот, выступавший на висках. Покряхтывая и что-то бормоча, она сурово поглядывала на каждого, кто пытался наступить на влажные, только что вымытые половицы. Добравшись, наконец, до входа в столовую, тетя Поля старательно отжала видавшую виды тряпку и бросила ее на пол возле обычной, сделанной в столярной мастерской швабры. Женщина, работавшая в детском доме уже почти сорок лет, не признавала никаких новомодных пластмассовых изделий: они казались ей недолговечными, некачественными и несерьезными. Если кто-то вдруг пытался ее переубедить, то она, не стесняясь в выражениях, говорила прямо и откровенно:
– Не учи ученую! Ишь, умник какой сыскался… Да ты еще под стол пешком ходил, а я уже тут полы намывала! Понял? Вот и иди, иди… Видали – учить он меня вздумал!
После такого жесткого отпора любой оппонент поспешно удалялся, оставляя тетю Полю полной победительницей.
Только один человек во всем детском доме являлся авторитетом для этой суровой дамы. Только один человек смел ей перечить, делать замечания и даже время от времени отчитывать. И этим человеком был, конечно, не директор, а детдомовский завхоз.
