Определить частоту на которой заорала эта тварь, мне не удалось, но точно вне диапазона приемлемого для человеческого слуха. Ультразвук в самой верхней части диапазона, ввинтившийся в мое тело, уши и голову, пытаясь расколоть черепушку на части и превратить мозговое вещество в кисель.
Боль, от которой я вроде избавился, вновь вернулась терзать мое тело. Какого хрена? Пытаясь проморгаться сквозь кровавую пелену, я вдруг понял, что мое тело вновь стало человеческим. Легкие загорелись из-за недостатка кислорода, мысли путаются, и я не могу двинуть ни рукой, ни ногой…
Э! Нет, постой! Я так не играю! Жить! Просто хочу жить.
«Активация 'Химера»
Ошибка операции…
«Активация протокола 'Химера»…
Ошибка… Ошибка… Неизвестная ошибка…
Я извивался от боли на холодном полу ангара в метре от закрытых ворот и не мог ничего поделать. Мой разум словно раскалывался на сотни кусочков. Лишь на секунду собираясь в единое целое, чтобы увидеть системное сообщение об ошибке и снова распасться.
В какой-то момент, я очутился в темноте. В кромешной тьме, где не было ничего. Абсолютно ничего. Ни света, ни звука, ни боли… Ни обещанного множеством религий загробного мира. Я не стал призраком, не увидел свет в конце тоннеля или длинной процессии мертвых душ, бредущих к переправе.
Только тьма. Первозданная. Такая, какая возможно была до начала Вселенной. И я просто висел в этой тьме. Хотя, с тем же успехом я мог и подниматься вверх или падать вниз. Здесь, в этой тьме, не было ни верха, ни низа, ни направлений.Ничто. Абсолютное ничто, размывающее сознание.
Жаль, но похоже, посмертие у каждого такое, в которое он верит. А я… Честно, как на духу, за всю жизнь, я не верил ни во что. Ни в бога, ни в черта. Ни в бессмертие души. Только в себя. Только в свои навязчивые идеи, в которых не было места посмертному существованию. Вот и вишу в тьме кромешной.
Странно, почему не утешают утверждения какого-то древнего философа, о том, что человек существует пока мыслит. Я мыслю, но по поводу существования… Спорно. Жаль, но я ведь ни одной молитвы не знаю. Отец и дядя, знаю, не особо религиозны. Были. Или будут?
Во тьме нет времени. Еще сутки назад, я был уверен, что буду жить вечно. Благодаря своему проклятию в виде поселившегося в моей ДНК вирусу. А теперь что?
Пытаюсь вспомнить, что бормотали бойцы Республики, перед боем. Да, у них сохранился институт Церкви, тщательно выкорчеванный корпорантами на своих территориях. Мне всегда казалась странной традиция, когда такой же воин, как и все, с накинутой поверх бронекостюма черной хламидой, проходя вдоль строя окроплял солдат водой и что-то негромко декламировал.
Вот сейчас, во Тьме, я пытаюсь вспомнить, что же говорил боевой священник Республики. Зачем? Потому что страшно. Страшно навсегда остаться в этой ТЬМЕ. Не знаю, поможет ли, но вдруг?
Во тьме, будто что-то засветилось. Или это галлюцинации? А нет…Тьма, словно пошла волнами, хотя источника света не было видно. Внезапно, перед глазами тьма разошлась, и я оказался стоящим на плацу. В республиканском военном лагере. Рядом со мной стояли пока еще живые товарищи, чьи лица отпечатались в моем подсознании.
Вдоль коленопреклоненного строя медленно шел священник… Илия! Точно! Его звали Илия! Или Илья? Отец Илия! Хотя, почему он отец, если чуть старше меня? Не важно… Все это не важно.
Его губы медленно движутся, проговаривая слова, но я не слышу их. Почему? А! Я же сейчас умираю на борту линкора, от псионической атаки арахнида. А то, что вижу, всего лишь воспоминание. Я думал о посмертии, и вот…
«… И обретете вечную жизнь в райских кущах, коли сложите головы за други свои…»
Я вспомнил! Вспомнил!
В той проповеди, отец Илья, говорил о том, что погибнуть за своих боевых товарищей — благо, открывающее путь в рай. Мир вечного счастья и блаженства.
Через час, на лагерь начнется атака корпорантов. Та самая, во время которой я попаду в руки бойцов корпорации «ХайДрим» и окажусь в застенках под штаб-квартирой. Те люди, стоявшие со мной в одном строю, в большинстве своем погибнут.
Картинка сменилась…
Мир перевернут — меня несут, держа за руки и за ноги. В пыли, глядя открытыми глазами в безоблачное небо, лежит отец Илья, с уголка рта которого стекает кровь. Погиб. Я помню, как он бросился наперерез тяжелым штурмовикам, огнеметами, выжигавшим жилые строения.
Точно! Отец Илья встал, подняв руки перед штурмовиками и пытался объяснить им, что в доме за его спиной только дети. Без оружия, без бронежилета. Лишь в своей неизменной рясе священослужителя. Кто-то из штурмовиков корпорации походя ткнул его ножом и пошел, уверенно дальше выполняя свою грязную работу.
Я вспомнил! Почему до этого тот момент был спрятан на задворках моей памяти… Я вспомнил, как полыхнул деревянный дом и как детские крики резали мои уши. А я ничего не мог поделать… Ничего.
