– Радуйся, что тебе не придется пробовать, Айрам. Иди, сделай то, что я тебе сказал. Необходимо, чтобы наши люди следили во все глаза на случай, если они вернутся. Это маловероятно, но все же лучше поостеречься. – Перрин вспомнил, как однажды сражался с такой стаей и убил одну из тварей. По крайней мере, думал, что убил, всадив в нее добрых три стрелы с широкими наконечниками. Порождения Тьмы не умирают так легко. Морейн пришлось покончить с той стаей с помощью погибельного огня. – Проследи, чтобы Айз Седай и Хранительницы Мудрости узнали об этом, и Аша’маны тоже.
Мало шансов, что кто-нибудь из них знает, как создавать погибельный огонь (женщины могут и не признаться, что им известно запрещенное плетение, да и мужчины, возможно, не признаются), но, может быть, им известно что-нибудь еще, столь же действенное.
Айрам не хотел оставлять Перрина одного, пока тот не прикрикнул на него, но и когда тот повернул к лагерю, от него исходил запах обиды и боли, как будто двое оказались бы хоть на волос в большей безопасности, чем один. Когда он скрылся из виду, Перрин повернул Ходока на юг, в том направлении, куда вел след гончих Тьмы. Он не хотел, чтобы кто-нибудь сопровождал его на этом пути, даже Айрам. Несмотря на то что люди иногда замечали его острое зрение и тонкое чутье, он не хотел выставлять это напоказ. У них и без того хватает причин его сторониться.
Возможно, твари появились так близко от лагеря по чистой случайности, но последние несколько лет научили Перрина с подозрением относиться к подобным совпадениям. Слишком часто они оказывались совсем не совпадениями, хотя другие могли так и не считать. Если в этом кроется еще одно свойство та’верена стягивать Узор, то без такого подарка он вполне обойдется. В этой его способности таилось больше недостатков, чем преимуществ, даже когда она, по всей видимости, работала на него. То, что в эту минуту складывается в твою пользу, уже в следующую может обратиться против тебя. И нельзя забывать еще и про другую возможность. Будучи та’вереном, ты выделяешься в Узоре, благодаря чему некоторые из Отрекшихся иногда могут находить тебя, по крайней мере так ему говорили. Возможно, это верно и в отношении некоторых порождений Тени.
След, по которому он шел, был проложен не менее часа назад, но Перрин ощущал, как у него твердеют мышцы между лопатками и покалывает кожу на голове. Небо, где оно было видно за деревьями, по-прежнему оставалось темно-серым даже для его глаз. Солнце еще не показалось над горизонтом. Предрассветная пора самая неподходящая для встречи с Дикой охотой – время, когда тьма сменяется светом, но свет еще не взял верх над тьмой. По крайней мере поблизости не было ни перекрестков, ни кладбищ, правда единственные очажные плиты, которых можно было коснуться, находились позади, в Брайтане, и он не был уверен в надежности этих лачуг. Перрин попытался прикинуть, где находится ближайший ручей, в котором они брали воду для лагеря, прорубая лед. Он был не более десяти-двенадцати шагов в ширину и лишь по колено глубиной, но считается, что вода, текущая между тобой и гончими Тьмы, способна остановить их. Говорили также, что их можно остановить, если бесстрашно посмотреть им в глаза, но он уже однажды испробовал, чем заканчиваются такие встречи. Его ноздри ловили дуновение ветерка, выискивая признаки того старого запаха. И хоть малейший намек на другой, более свежий. Наткнуться на таких тварей – приятного в этом мало.
Ходок улавливал запахи почти так же легко, как Перрин, и иногда быстрее понимал, что они собой представляют, но когда он начинал артачиться, Перрин принуждал жеребца идти вперед. По снегу было разбросано множество следов – отпечатки копыт конных патрулей, выезжающих в разъезд и возвращающихся в лагерь, и лапок зайцев и лисиц, – но гончие Тьмы оставляли следы только на торчащих из снега камнях. В этих местах запах жженой серы ощущался сильнее всего, но и между камнями его было достаточно, чтобы Перрин мог проследить тварей до следующей оставленной ими отметины. Отпечатки огромных лап перекрывали друг друга, и было невозможно сказать, сколько гончих Тьмы там прошло, но поверхность каждого камня, будь он шириной в шаг или в шесть, была испещрена их следами от края до края. По своей численности эта стая превосходила тот десяток, что Перрин встретил на окраине Иллиана. Гораздо больше. Не по этой ли причине здесь в округе совсем нет волков? Он был уверен, что надвигающаяся смерть, которую он чувствовал во сне, была чем-то реальным, а ведь в том сне он
