Перекрестки сумерек полностью

Стражники, должно быть, были озадачены при виде знатной особы, покидающей Эбу Дар посреди ночи, да еще в такую погоду, с более чем дюжиной слуг и вереницей вьючных лошадей, что указывало на достаточно далекое путешествие, но Эгинин считалась Высокородной, на ее плаще был вышит орел с распростертыми черно-белыми крыльями, а длинные пальцы ее красных перчаток для верховой езды предполагали ногти соответствующей длины. Простые солдаты не подвергают сомнению действия Высокородных – даже низших Высокородных. Впрочем, это не означало, что им удастся избежать формальностей. Любой человек был волен покинуть город, когда пожелает, но шончан регистрировали передвижения дамани, а в свите Эгинин их ехало целых трое, с опущенными головами и лицами, закрытыми капюшонами серых плащей, от каждой тянулся серебристый поводок ай’дам, связывающий ее с сул’дам, сидящей на лошади.

Круглолицая сул’дам прошла мимо них, едва бросив взгляд, широко шагая по туннелю. Ее дамани, однако, пристально вглядывалась в каждую женщину, мимо которой они проходили, определяя, не может ли она направлять, и Мэт задержал дыхание, когда она, слегка нахмурившись, приостановилась рядом с лошадью последней дамани. Даже с его удачей он не мог бы поручиться, что шончан не опознают лишенного возраста лица Айз Седай, если заглянут под капюшон. Конечно, некоторые держали Айз Седай в качестве дамани, но какова вероятность того, что все три дамани Эгинин – Айз Седай? Свет, какова вероятность того, что женщина из низших Высокородных может держать таких троих?

Круглолицая женщина прищелкнула языком, как щелкают домашней собачке, подергала ай’дам, и дамани послушно тронулась за ней. Они искали марат’дамани, пытающуюся избежать ошейника, а не обычную дамани. Мэт все еще опасался провала. В его голове снова раздался стук катящихся костей, он был настолько громким, что заглушал изредка раздающиеся отдаленные раскаты грома. Что-то сейчас пойдет не так, он знал это.

Командир стражников, дородный шончан с глазами, раскосыми, как у салдэйца, но со светло-золотистой кожей, вежливо поклонился и пригласил Эгинин зайти в караулку выпить чашу вина с пряностями, пока писец записывает сведения о дамани. Все караулки, которые Мэт когда-либо видел, были унылыми местечками, хотя свет ламп, теплящихся в проемах бойниц, делал это помещение почти уютным. Возможно, лист росянки для мухи тоже кажется уютным. Он был рад, что по лицу стекали дождевые капли, срывающиеся с капюшона. Они скрывали прошибающий его холодный пот. Он положил руку на один из метательных ножей, лежащий поверх длинного, замотанного тканью тюка перед седлом. Пока он лежит вот так, поперек, ни один солдат не должен его заметить. Мэт чувствовал сквозь ткань дыхание женщины под своей рукой, и ему сводило плечи от ожидания и страха, что она вот-вот начнет звать на помощь. Селусия держала свою лошадь рядом с Мэтом, вглядываясь в него из-под своего капюшона, скрывавшего от посторонних глаз ее золотистую косу, она не отвела взгляда, даже когда мимо проходили сул’дам с дамани. Вопль Селусии мог бы заставить ласку сбежать из курятника, так же как и крик Туон. Он полагал, что угроза ножа заставит обеих женщин хранить молчание – они, должно быть, считали Мэта достаточно отчаянным или достаточно безумным, чтобы пустить его в ход, – но все же он не был уверен до конца. Эта ночь наполнена слишком многими вещами, в которых нельзя было быть уверенным, слишком многое сегодня выходило из равновесия и шло наперекосяк.