Эгвейн надеялась, что ничего такого уж сложного не произойдет, с чем придется иметь дело, или то, о чем думали Анайя и Мирелле. Если необходимо, она могла бы попробовать применить Закон Войны, но даже если бы это получилось, у старейшего из законов имелись свои недостатки. Когда люди должны подчиниться тебе в одном, они всегда получали шанс на уступку в другом, и чем больше они были вынуждены подчиняться, тем больше возможностей получали для маневра. Это было естественное равновесие, которого никто не мог избежать. И что еще хуже – она только училась руководить, и как сделать так, чтобы люди прыгали, когда она им приказала. Ты начинаешь требовать это как само собой разумеющееся, и затем, когда они будут не в состоянии подскочить, тебя поймают на том, что это ты выбрала не ту ногу. Кроме того, с больной головой, стреляющей болью – теперь она стреляла, а не пульсировала, хотя, возможно, и не столь сильно – с больной головой она была готова огрызаться на каждого, кто косо на нее посмотрел, и даже когда люди вынуждены были проглотить подобное отношение, это не привело бы ни к чему хорошему.
Солнце стояло прямо в зените – золотой шар на синем небе с рассеянными белыми облаками, но от него не было никакого тепла, только бледные тени и повсюду блестящий снег, где его еще не затоптали. Воздух был студеным, как это бывает возле реки. Эгвейн старательно игнорировала холод, отказывая позволять ему себя касаться, но только мертвец мог его не почувствовать, когда у каждого перед лицом вился легкий пар. Было время полуденной трапезы, но все же не было возможности накормить так много послушниц за один заход, поэтому Эгвейн и ее эскорт двигались через волну женщин, одетых в белое, поспешно освобождавших дорогу и начинавших делать реверансы. Она задала такой темп, что они проходили мимо прежде, чем те успевали расправить юбки.
Путь был не длинный, всего лишь с четырьмя местами, где они должны были перейти через грязные улицы. Поговаривали о том, чтобы сделать деревянные мостки, достаточно высокие, чтобы под ними можно было проехать, но это придали бы лагерю то постоянство, которого никто не хотел. Даже Сестры, которые говорили про них, никогда не настаивали на их строительстве. В результате, оставалось только медленно брести вброд, и стараться быть осторожным, и держать юбки и плащ повыше, если только не хотите придти по колено в грязи. По крайней мере, оставшаяся часть толпы рассеялась, едва они приблизились к Залу Совета Башни. Он стоял особняком от других, также как всегда, или почти также.
Нисао и Карлиния уже ждали перед большим павильоном из холстины возле занавеса, закрывающего вход. Причем, миниатюрная Желтая раздраженно покусывала зубами нижнюю губу, с тревогой пожирая глазами Эгвейн. Карлиния была спокойной и непосредственной женщиной, с холодным взглядом. Она стояла сложив руки на талии. Но она забыла надеть плащ, и грязь окрашивала вышитый низ ее светлой юбки, а ее темные кудри настоятельно нуждалась в расческе. Оказав знаки внимания, эта пара присоединилась к Анайе и двоим другим, оставаясь на небольшом расстоянии позади Эгвейн. Они о чем-то тихо шептались, слух Эгвейн выхватил невинный разговор о погоде и о том, как долго им, возможно, придется ждать. Это было настолько не к месту, что казалось слишком тесно связанным с ней.
Беонин перешла с шага на бег, ее дыхание вырывалось с паром, еле успев остановиться, и, поглядев на Эгвейн, она присоединилась к остальным. Напряжение вокруг ее голубовато-серых глаз угадывалось сильнее, чем раньше. Возможно, она считала, что это могло бы заставить с ней заговорить. Но она-то знала, что разговор был бы притворством, только уловкой, чтобы выиграть время. Эгвейн контролировала свое дыхание, используя упражнение для послушниц, и все же это не помогало ей забыть о голове. Это никогда не помогало.
Среди палаток в любом направлении не было ни следа Шириам, но они еще не были точно на одной линии с входом в палатку. Акаррин и пять других Сестер, которые шли с нею, по одной от каждой Айя, ждали, собравшись в группу с другой стороны от входа. Большинство встревожено сделали реверансы Эгвейн, но все же сохранили дистанцию. Возможно, они были предупреждены никому ничего не рассказывать, пока не предстанут перед Советом. Эгвейн, конечно, могла бы просто потребовать у них сообщить все, не сходя с места. И они, возможно, даже сделали бы это для Амерлин. Вероятно, они бы так и сделали. С другой стороны, отношения Амерлин с Айя всегда были хрупкими, часто включая даже ту Айя, к которой она раньше принадлежала. Почти такими же хрупкими, как отношения с Советом. Эгвейн заставила себя улыбнуться и любезно наклонить голову. Если она и стискивала свои зубы за улыбкой, то так было даже лучше. Это помогало держать рот закрытым.
