Отрекшиеся и их оружие никогда не упоминались. Темой Восседающих была Черная Башня, Черная Башня и Аша'маны. Черная Башня была погибелью на лице земли, столь же большой угрозой миру как сама Последняя Битва. Само имя предполагало связь с Тенью, не говоря уже о прямом ударе по престижу Белой Башни. Так называемые Аша'маны – никто не использовал это название, без добавления «так называемые», или произнося с насмешкой «защитники», что являлось прямым переводом с Древнего Наречья, и они совсем не были защитниками… Так называемые Аша'маны были мужчинами способными направлять! Мужчины, обреченные сходить с ума, если мужская половина Силы не убивала их раньше. Безумные мужчины, владеющие Единой Силой. От Маглы до Такимы, каждая из них добавляла к своему выступлению крупицу ужаса. Три тысячи лет всемирного ужаса, и Разлома Мира перед этим. Мужчины подобные им разрушили мир, закончив Эпоху Легенд и изменив лицо мира до неузнаваемости. И с ними их просили объединиться?.. Если они так поступят, то их предадут анафеме в каждой стране, и по справедливости. Их стали бы презирать все Айз Седай, и по справедливости. Такого не должно произойти. Не должно!
Когда Такима наконец села, тщательно расправив свою шаль, на ее лице была маленькая, но весьма удовлетворенная улыбка. Вместе они постарались заставить казаться Аша'манов страшнее и опаснее, чем Отрекшиеся и Последняя Битва вместе взятые. Возможно даже кем-то сродни Темному.
После этого Эгвейн начала задавать ритуальные вопросы, чтобы закончить процедуру, и наконец добралась до фразы:
– Кто за соглашение с Черной Башней? – Она подумала, что прежняя тишина в павильоне не шла ни в какое сравнение с этой. Шириам наконец-то справилась с плачем, хотя слезы еще блестели на ее щеках, но судорожная икота звучала в тишине, которая последовала за этим вопросом, словно крики.
Улыбка Такимы скривилась, когда поднялась Джания, едва вопрос слетел с губ Эгвейн.
– Когда тонешь, даже тонкая веточка в руке лучше, чем никакой, – сказала она. – Я предпочитаю попробовать, чем доверить надежде, пока не погибну. – У нее имелась привычка говорить даже, когда не собиралась.
Самалин поднялась, чтобы встать возле Майлинд, и внезапно, в едином порыве, спустя только мгновение, поднялись Салита и Берана, и Аледрин вместе с Квамезой. Девять Восседающих поднялись на ноги, и застыли на мгновение. Эгвейн поняла, что она прикусила губу, и поспешно прекратила, надеясь, что этого никто не заметил. Она все еще чувствовала отпечатки от зубов. Она понадеялась, что не прокусила ее до крови. Но никто ее не разглядывал. Каждый, казалось, задержал дыхание.
Романда сидела, нахмурившись глядя на Салиту, которая смотрела прямо вперед. Ее лицо посерело, губы дрожали. Тайренка была не в состоянии скрыть свой страх, но она шла вперед. Романда медленно кивнула и затем, шокируя всех, поднялась. Она также решила нарушить традицию.
– Иногда, – сказала она, глядя прямо на Лилейн, – мы должны делать такие вещи, которые не хотим.
Лилейн, не моргнув, встретила взгляд седой Желтой.
Ее лицо, казалось, было сделано из фарфора. Ее подбородок медленно поднимался. И внезапно, она поднялась, нетерпеливо глядя вниз на Лирелле, которая, за мгновение перед тем как встать на ноги, поглядела на нее.
Все молча глядели. Никто не издавал ни звука. Все было сделано.
Или почти сделано. Эгвейн покашляла, стараясь привлечь внимание Шириам. Следующая часть была за Хранительницей, но Шириам стояла вытирая со щек слезы и шаря глазами по скамьям, словно подсчитывая, сколько Восседающих стояло, и надеясь отыскать ошибку в подсчетах. Эгвейн кашлянула громче, и зеленоглазая женщина опомнилась и повернулась, чтобы посмотреть на нее. Даже теперь, казалось, ей потребовалось время, чтобы вспомнить о своих обязанностях.
– Достигнуто Малое согласие, – возвестила она слабым голосом, – о заключении соглашения с… с Черной Башней. – Глубоко вдохнув, она выпрямилась в полный рост, и ее голос обрел твердость. Она вернулась на знакомую дорогу. – В интересах единства, я прошу объявить Большое согласие.
Это был призыв. Даже по тем вопросам, которые могли быть решены Малым Согласием, всегда предпочиталось единодушие, и к нему всегда стремились. Могли пройти часы обсуждения, дни, чтобы его достичь, но пока не будут определены взгляды каждой из Восседающих, эффект не мог быть достигнут. А было ясно как колодезная вода, что по этому вопросу не могло быть достигнуто полного согласия. Призыв, который влиял на каждую Сестру. Делана встала словно марионетка, поднятая против ее воли, бессмысленно глядя вокруг.
– Я не могу это сделать, – сказала Такима, наплевав на весь этикет. – Мне все равно, что вы все говорите, все равно, сколько мы здесь просидим. Я не могу и не буду! Я – против!
