Чеза пришла рано, чтобы принести на подносе ее завтрак и помочь одеться. Было действитель6но рано и еще не рассвело. Едва стало светать, и что бы хоть что-то разглядеть был необходим свет ламп. Угольки в жаровне за ночь погасли, и в воздухе чувствовался холод. Возможно сегодня будет снег. Халима, извиваясь, влезла в свое шелковое платье, и, смеясь, пошутила, что ей хотелось бы иметь собственную горничную, пока Чеза застегивала ряды пуговиц на платье Эгвейн. У пухлой женщины было абсолютно невозмутимое лицо, и она словно не замечала Халиму. Эгвейн ни чего не сказала. Причем, решительно ничего. Халима не была ее служанкой. Поэтому у Эгвейн не было права установить правила для женщины.
Как только Чеза закончила с последней пуговицей, в палатку, впустив с собой волну холодного воздуха, проскользнула Нисао. Короткий проблеск в створках входа показывал, что на улице всё серо. Определенно, будет снег.
– Я должна поговорить с Матерью наедине, – сказала она, закутавшись в плащ, словно снег уже пошел. Такой решительный тон был несвойственен для этой маленькой женщины.
Эгвейн кивнула Чезе, которая, выходя из палатки, пробормотала предостерегая:
– Не дайте вашему завтраку снова остыть.
Халима сделала паузу, уставившись на Нисао и Эгвейн, перед тем как достать свой плащ из неопрятной кучи возле её кровати.
– Я полагаю, что у Деланы есть для меня работа, – сказала она, показавшись Эгвейн раздраженной.
Нисао, нахмурившись глядела ей вслед, пока она шла, но ничего не сказала. Затем она обняла саидар и сплела стража от подслушивания. Не спрашивая разрешение.
– Анайя и ее Страж мертвы, – сказала она. – Кто-то из рабочих, носящих мешки с углем, вчера вечером услышал шум, словно кто-то бьется в конвульсиях, и удившись, они все побежали, чтобы посмотреть, что это было. Они нашли Анайю и Сетагана в снегу мертвыми.
Эгвейн медленно села на стул, который не показался ей сейчас удобным. Анайя мертва. Кроме улыбки в ней не было ничего привлекательного. Но когда она улыбалась, она согревала все вокруг себя. Женщина с простым лицом, которой нравились расшитые платья. Эгвейн знала, что должна была почувствовать печаль и за Сетагана, но он был всего лишь Страж. Если бы он пережил Анайю, то маловероятно, что прожил бы долго.
– Как? – спросила она. Нисао не сплела бы стража только для того, чтобы сообщить, что Анайя мертва.
Лицо Нисао напряглось, и, несмотря на стража, она оглянулась, словно опасалась, что кто-то мог подслушать у входа.
– Рабочие решили, что они отравились грибами. Некоторые крестьяне небрежны при сборе того, что они намереваются продать, и кое-какие ядовитые грибы могут парализовать легкие или горло так опухнет, что вы умрёте задохнувшись. – Эгвейн нетерпеливо кивнула. Она же выросла в сельской местности. – Все, кажется, с этим согласились, – продолжила Нисао, но не спешила. Кутаясь в плащ, она словно пыталась себя защитить. – Не было никаких ран, и видимых повреждений. Ничего, чтобы заподозрить иное, кроме жадного фермера, продавшего плохие грибы. Но… – Она вздохнула, снова оглянувшись, и понизила свой голос. – Я полагаю, что это случилось из-за сегодняшнего разговора о Черной Башне в Совете. Я проверила резонанс. Они были убиты саидин. – На ее лице появилась гримаса отвращения. – Я думаю, что кто-то сплёл вокруг них плотные потоки воздуха и позволил им задохнуться. – Задрожав, она сильнее закуталась в плащ.
Эгвейн тоже хотелось задрожать. Она удивилась, что еще не задрожала. Анайя мертва. Задушена. Преднамеренно жестокий способ убийства, используемый кем-то, кто не хотел оставлять следов.
– Ты рассказала кому-то ещё?
– Конечно нет, – с негодованием сказала Нисао. – Я сразу пошла к вам, как только узнала, что вы проснулись.
– Жаль. Придется объяснять, почему ты задержалась. Мы не сможем сохранить эту тайну. – Да, Амерлин хранили тайны похуже, для пользы Башни, если они считали, что так лучше. – Если среди нас есть мужчина, способный направлять, тогда Сестры должны быть осторожны. – Мужчина, способный направлять, прячется среди рабочих или, что маловероятно, среди солдат. Но еще менее вероятно, что он прибыл сюда только для того, чтобы убить одну единственную Сестру и ее Стража. Возникал другой вопрос: – Почему Анайя? Она оказалась в неподходящем месте в неподходящее время, Нисао? Где они умерли?
– Возле фургонов на южном краю лагеря. Я не знаю, почему они там оказались в это время. Если только Анайя не шла к себе, и Сетагана думал, что она даже там нуждается в охране.
– Тогда ты должна выяснять это для меня, Нисао. Что делали Анайя и Сетагана, когда все ещё спали? Почему их убили? Вот это, ты должна будешь хранить в тайне. Пока не выяснишь причины, никто, кроме нас двоих, не должен знать, что ты что-то ищешь.
Рот Нисао открылся и закрылся.
– Если я должна, то я должна, – пробормотала она еле слышно. Она и вправду не подходила для сохранения страшных тайн, и она знала это. Последний раз, когда она была вынуждена хранить тайну, ей пришлось поклясться в преданности лично Эгвейн. – Это повлияет на тон разговоров о соглашении с Черной Башней?
