Зайда и обе Ищущие Ветер изящно и с виду неторопливо вышли из комнаты, но также как вошли, ограничившись минимум церемоний — лишь пожелав Илэйн благословения Света и видеть ее в безопасности. Для Ата’ан Миэйр такое поведение было сродни бегству без прощания. Илэйн решила, что у Зайды, если она действительно хотела стать новой Госпожа Судов, есть конкурентка, которую она, по всей видимости, надеется опередить на один ход. Для Андора может быть выгодно, если Зайда действительно займет трон Ата’ан Миэйр, или как там у Морского Народа это называется. Даже не принимая во внимание эту сделку, Зайда всегда будет помнить, что Андор ей помог, и о том, что должно быть сделано для общей пользы. Хотя, если Зайда потерпит неудачу, ее конкурентка будет знать, от кого Андор получал помощь. Однако, пока это все только «если бы» да «кабы». А «здесь» и «сейчас» — это другое.
«Мне бы не хотелось, чтобы кто-то применял силу к послам», — сказала она спокойно, едва за ними закрылись двери, — «но на будущее — я не желаю чтобы меня беспокоили в моей комнате. Даже послам нельзя позволять туда врываться. Достаточно просто преграждать им путь, не позволяя войти. Я понятно выражаюсь?»
Разория кивнула. Ее лицо одеревенело, но судя по ярко покрасневшим щекам, она была сильно унижена тем, что позволила Морскому Народу дойти до Бергитте. И узы… были полны обидой… до краев.
Илэйн почувствовала, как ее собственное лицо покраснело от жгучего смущения.
«В целом, вы не сделали ничего плохого, но не позволяйте этому случаться вновь». — Свет, теперь ее слова звучат глупо! — «Мы не будем больше говорить об этом», — сказала она натянуто. Им следовало побороться с Зайдой и остановить ее. А тут еще обида Бергитте и ее головная боль — все это лишь усиливало страдания. И Авиенду не просили над этим насмехаться… в столь ехидной. Илэйн не знала, когда и как ее сестра узнала о том, что у нее и Бергитте иногда отражались чувства друг друга, но Авиенда находила все это очень забавным. Ее чувство юмора порой было грубоватым.
«Думаю, однажды вы растворитесь одна в другой», — сказала она, смеясь. — «Но, ты уже знакома с этой шуткой, Бергитте Трагелион». Бергитте нахмурилась, внезапная тревога вытеснила чувство обиды в узах, и она вернула ей взгляд полный такой невинности, что казалось, ее глаза вот-вот могут упасть с лица.
Лучше не спрашивать, решила Илэйн. «Если задаешь вопрос», — имела привычку говорить Лини, — «то должен услышать ответ, хочешь или нет». Она не хотела его слышать, по крайней мере, не в присутствии Разории, внимательно изучающей плитки пола под сапогами, и прочими телохранителями в приемной, будучи не в состоянии помешать им подслушать. Она никогда не осознавала, как драгоценно уединение, пока не лишилась его полностью. Или почти полностью, все равно. — «А теперь я собираюсь закончить прием ванной», — сказала она спокойно. Кровь и пепел, что это за шутка, которую знает Бергитте? Что-то, что заставит ее… раствориться? Возможно, та не сильно преуспела, если она до сих пор не поняла, о чем они говорят.
К сожалению, вода в ванной остыла. Стала прохладной, что одно и тоже. На столько, что ей расхотелось в ней сидеть. Еще полежать некоторое время было бы замечательно, но не за счет ожидания, пока ванну вычерпают ведро за ведром и наполнят более горячей водой. Весь дворец узнает, что она уже вернулась, и тогда Главная Горничная вместе со Старшим Клерком устремятся к ней со своими ежедневными отчетами. Ежедневные и занудные, когда она появлялась в городе. А сегодня занудные вдвойне, потому, что она пропустила один день. Обязанности всегда идут впереди удовольствия, если вы по-настоящему собираетесь править страной. А на того, кто еще только старается занять трон, они ложатся в двойном размере.
Авиенда стянула полотенце с головы и распустила волосы, успокоившись, что ей не придется лезть в воду снова. Она направилась к гардеробной, сбросив платье еще до того, как дошла до двери, и уже надев на себя большую часть своей одежды, пока Илэйн и горничные только входили. Всего чуть-чуть поворчав, она разрешила Нэйрис закончить ее работу, хотя ей оставалось только влезть в тяжелую шерстяную юбку. Она шлепнула по рукам девушки и самостоятельно затянула шнурки своих мягких высоких сапожек.
