Вчера утром, он прибыл в крошечную деревню, где пара дюжин ошеломленных, чумазых людей уставилась на сотни всадников и лучников, выезжающих из леса со знаменами Красного Орла Манетерен, темно-красным знаменем с Волчьей головой, Серебряными Звездами Гаэлдана и Золотым Ястребом Майена, за которыми следовали длинными колоннами фургоны и вереницы подвод. Завидев Гаула и других айил, люди вышли из ступора и в панике бросились в лес. Поймать даже несколько, чтобы те ответили на вопросы, оказалось трудно. Они были готовы загнать себя до смерти, лишь бы не позволить Айил находиться рядом. Брайтан состоял всего из дюжины семейств, но два дня назад Шайдо забрали оттуда девять молодых людей и женщин, вместе со всеми их животными. Два дня. Молот был инструментом, созданным для достижения цели, и сам был целью.
Он знал, что должен был быть осторожен, или потеряет Фэйли навсегда, но если быть слишком осторожным — тоже можно ее потерять. Вчера утром он сказал тем, кто ушел на разведку, что они должны идти дальше, чем раньше, спешить сильнее, чем прежде, останавливаясь только с полным заходом солнца, чтобы быстрее найти Шайдо. Едва чуть рассвело, или чуть позднее, Илайас, Гаул и другие могли возвратиться. Он знал что, Девы и двуреченцы могли найти след даже на воде. Учитывая, с какой скоростью двигались Шайдо, разведчики могли идти быстрее. Они не были обременены семьями, фургонами и пленниками. На сей раз они могли бы сказать точно, где Шайдо. Могли бы. Он знал это всем телом, до последней косточки. Уверенность текла в его венах. Он найдет Фэйли и освободит ее. Это важнее всего, что угодно, даже его жизни. Но он должен, просто обязан прожить достаточно долго, чтобы этого достичь, теперь он был молотом, и если был какой-нибудь способ этого достичь, хоть какой-нибудь, он намеревался сплющить Шайдо в бесполезный лом.
Отбрасывая одеяла, Перрин натянул назад перчатки, поднял топор, лежавший рядом с ним, лезвие в виде полумесяца было сбалансировано тяжелым шипом, и выбрался наружу, встав на ноги на утоптанный, смерзшийся снег. Все телеги стояли вокруг рядами на том, что раньше было полями Брайтана. Появление такого большего числа незнакомцев, с иностранными знаменами, было больше, чем могли принять оставшиеся в живых люди из небольшой деревни. Едва только Перрин позволил бы им, даже эти жалкие остатки сбежали бы в лес, унеся с собой все, что могли на своих спинах и волокушах. Они бежали бы не оглядываясь, словно Перрин был еще одним Шайдо, из опасения, что он последует за ними.
Пока он продевал рукоять топора сквозь толстую петлю на ремне, глубокая тень около ближайшей телеги стала более высокой и превратилась в человека, обмотанного плащом, который казался черным в предрассветной темноте. Перрин не удивился. Хотя ближайшая коновязь насыщала воздух запахом нескольких тысяч животных, верховых, запасных, и тягловых, не говоря уже о запахе свежего навоза, он все еще различал и другие. Запах человека всегда выделялся из них. Кроме того, Айрам был всегда поблизости, ожидая, когда Перрин проснется. Серп уменьшавшейся луны низко в небе все еще давал для него достаточно света, чтобы разобрать лицо другого мужчины, и рукоять его меча, выглядывающую из-за плеча. Айрам раньше был Лудильщиком, но Перрин не думал, что тот смог бы стать им снова, хотя он по-прежнему носил яркие одежды Странствующего народа. В Айраме виделась мрачная твердость, особенно заметная теперь, когда лунные тени не могли его скрыть. Он стоял, готовый выхватить свой меч, и с тех пор как Фэйли была пленена, гнев казался постоянной частью его запаха. Многое изменилось, с тех пор, когда Фэйли пленили. Но Перрин теперь разбирался в гневе. Он не существовал для него до тех пор, пока Фэйли не захватили.
«Они хотят видеть Вас, Лорд Перрин», — сказал Айрам, кивнув головой на две тусклые фигуры, видневшиеся дальше между линиями телег. Слова вырывались в клубах пара на холодном воздухе. — «Я сказал, что они должны позволить Вам выспаться». Это была ошибка, которую Айрам совершил без спроса, добровольно взяв слишком большую заботу о нем.
Втянув воздух, Перрин отделил запахи тех двух теней от маскировавшего все остальное запаха лошадей. «Я хочу видеть их сейчас же. Подготовь для меня Ходока, Айрам», — он хотел сесть в седло прежде, чем проснется остальная часть лагеря. Частично из-за того, что длительное ожидание на одном месте было выше его сил. Ожидание не могло помочь настичь и поймать Шайдо. Частично, из-за возможности избежать необходимости разделять любое общество, которого он не желал бы. Он пошел бы с разведчиками сам, если бы мужчины и женщины, уже делающие эту работу не были лучшими, чем он.
«Да, милорд», — в его запах добавилась колючесть, пока он шел по снегу, но Перрин едва отметил это. Более важным был Себбан Балвер, стоявший в темноте, закутанный в одеяла, и Селанда Даренгил.
