Перекрестки сумерек полностью

Лицо Масури покраснело, но она немедленно заговорила, глядя на Берелейн. Она не любила, когда ее публично отчитывали, независимо от того, насколько окружающие были осведомлены о ее взаимоотношениях с Хранительницами Мудрости.

– О Гончих Тьмы известно сравнительно немного, но я предпринимала что-то вроде исследования на эту тему, не очень развернутого. За эти годы я пересекалась с путями семи стай, с пятью из них дважды, а с двумя другими трижды. – Краска начала сбегать с ее щек, и голос приобрел лекторские интонации. – Некоторые древние авторы утверждают, что существует всегосемь стай, другие говорят, что их девять или тринадцать, или приводят какое-либо другое число, по их мнению, имеющее особую значимость. Но на протяжении троллоковых войн, как писала Сорелана Альзаххан, «сотни стай псов Тени охотились в ночи», а еще раньше предположительно Ивонелл Бхаратия писала о «псах, рожденных от Тени, в числе, подобном числу кошмаров человечества». Впрочем, следует отметить, что сама Ивонелл может оказаться апокрифом. В любом случае… – она сделала жест, словно пыталась схватить в воздухе нужное слово. – Запах – это не то слово, привкус – тоже не совсем… подходит^ Ощущение каждой стаи уникально, и я могу с уверенностью сказать, что с этой стаей я прежде не встречалась, так что мы знаем, что число семь не верно. Однако, будь их девять, или тринадцать, или сколько-нибудь еще, сказки о Гончих Тьмы встречаются гораздо чаще, чем сами Гончие Тьмы, и их совсем мало так далеко к югу от Запустения. Вторая странность: в этой стае их было чуть ли не пятьдесят голов. Обычный предел для стаи – де-сять-двенадцать. Есть полезное правило: когда одна странность накладывается на другую, их стоит рассмотреть повнимательнее.

Масури остановилась, подняв палец, словно желая подчеркнуть сказанное, а затем кивнула, решив, что Берелейн все поняла, и снова сложила руки. Порыв ветра сдернул ее желтовато-коричневый плащ с одного плеча, но она, казалось, не заметила холода.

– След Гончих всегда несет отпечаток устремленности, но эта черта меняется в зависимости от многих факторов, и не все из них я могла бы перечислить. След, находящийся перед нами, имеет определенную примесь… Полагаю, это можно назвать нетерпением. Это слово, пожалуй, недостаточно сильно – с таким же успехом можно назвать удар кинжалом булавочным уколом, – но основной смысл передает. Я бы сказала, что их охота продолжается уже некоторое время и их жертва каким-то образом от них ускользает. Не важно, что о них рассказывают… Кстати, лорд Галленне, соль не причиняет Гончим Тьмы ни малейшего вреда. – По-видимому, Масхри все же не настолько погрузилась в размышления, как казалось. – Так вот, независимо от того, что о них рассказывают, они никогда не охотятся наугад, хотя убивают, если им подвернется возможность, и это не мешает их охоте. Для Гончих Тьмы – охота превыше всего. Их жертва всегда представляет интерес для Тени, хотя иногда мы не можем понять почему. Известно, что они иногда проходят мимо великих и могущественных людей ради того, чтобы убить жену фермера или какого-нибудь ремесленника, или входят в город или деревню и покидают их, никого не убив, хотя очевидно, что они проникли туда с какой-то целью. Моя первое предположение о причине, которая привела их сюда, должно быть отброшено, поскольку они двинулись дальше. – Ее взгляд скользнул по Перрину, так быстро, что он не был уверен, что кто-то еще заметил это. – Учитывая вышесказанное, я сильно сомневаюсь, что они вернутся. Ах да, забыла сказать, что они ушли около часа назад. Боюсь, что теперь действительно все.

Неварин и другие Хранительницы Мудрости одобрительно кивнули, когда Масури закончила, и немного краски вернулось на ее щеки; впрочем, краска быстро исчезла, когда она вновь надела маску безразличия, как настоящая Айз Седай. Легкое движение воздуха донесло до Перрина ее запах: она была удивлена и польщена, и расстроена тем, что польщена.

– Благодарю тебя, Масури Седай, – церемонно сказала Бере-лейн, слегка кланяясь в седле, на что Масури отвечала легким движением головы. – Ты принесла покой в наши умы.

И действительно, запах страха среди солдат начал понемногу улетучиваться, хотя Перрин расслышал, как Галленне вполголоса проворчал:

– Могла бы сразу сказать, а не разводить философию.