Болтун нервно переминался с ноги на ногу, словно что-то распирало его изнутри. Наконец нарастающее напряжение выплеснулось наружу:
— Так вы не узнаете нас?
— Где я мог познакомиться с такой смехотворной парочкой?
— Но это вы дали нам имена — точнее, другие нас так назвали, исходя из ваших решений и поступков. Мы принадлежим вам. Мы, так сказать, олицетворяем
— Это правда, Тони, — прозвучал голос Бабушки, которая вдруг оказалась рядом. — Они находятся здесь потому, что ты дал им голос и место в своей душе. Ты считал, что они необходимы тебе для достижения успеха.
Собеседники Тони не подозревали о присутствии Бабушки, не видели и не слышали ее. Их нервное возбуждение нарастало.
— Так они и есть те самые сквоттеры! — понял Тони.
— Сквоттеры? — протестующе воскликнул Хвастун. — Мы не сквоттеры, мы живем здесь. Мы имеем полное право здесь находиться!
— Это моя земля, мои владения, — заявил Тони, — и я не…
— Что-что? — возопил Болтун, приняв грозный вид и выпятив грудь. — Кто сказал вам, что это ваши владения? Достаточно уже дерзостей я от вас наслушался! Я сейчас пойду туда и…
— И что? — насмешливо спросил Тони.
— Да нет, ничего… — сник Болтун. — Я просто так, размышлял… — Стоило коротышке встретить отпор, и он съежился, казалось, до еще меньших размеров.
— Я так и думал. Вы оба — просто отрыжка, пустое место, фикции, которые, как я считал, должны помочь мне добиться успеха.
— Но мы же помогли, разве нет? Разве вы не добились успеха? — поднял голову Хвастун. — Мы все вместе победили, и вы нам обязаны своим успехом! — хныкал он, тоже съежившись под взглядом Тони.
— Я вам обязан? — переспросил Тони растерянно, осознав, что это правда. — Но какая же это победа, если я добился ее с помощью Болтуна и Хвастуна? Если я сам изобрел вас, думая, что вы мне нужны, значит я еще больший глупец, чем вы оба вместе взятые. На самом деле не вы нужны были мне, мне нужны были честность, прямота, внутренняя цельность.
— Сорняки! — бросил Хвастун.
— Что «сорняки»?
— Честность, цельность, прямота — это сорняки, вредные цветные явления с шипами.
— Повидайся с другими, — предложила стоявшая рядом Бабушка.
— А теперь отведите меня к другим! — потребовал Тони. — И не пытайтесь одурачить меня своими выдумками насчет того, что я взорвусь.
— Только одна маленькая просьба, — взмолился Хвастун, растерявший все свое хвастовство. — Вы скажете Эго, что вынудили нас отвести вас к нему, что у нас не было выбора?
— Эго? Это ваш
— Да, — подтвердил Болтун. — Он сильнее нас и потому указывает, что мы должны делать. Ему вряд ли понравится, что мы привели вас к нему. Он отчитывается перед самим главным боссом… Ой! — Он съежился, ожидая подзатыльника, но Хвастун предпочел промолчать и покорно ждал продолжения.
— А кто у вас главный босс? — спросил Тони.
— Так вы же, мистер Энтони Спенсер, — ответил Болтун с плутоватой улыбкой. — Вы, разочарованный владелец этого негодного куска земли, вы главный босс. Но мне надо быть осторожнее. Тут столько бессердечия и вероломства.
Тони подозревал, что Болтун намекает на него самого, но не хотел тратить время на выяснения. Он был уже сыт по горло разговором с этой парочкой и сделал им знак, чтобы они возвращались, откуда пришли, а сам пошел следом, сопровождаемый Бабушкой.
По мере того как они спускались, тропинка становилась все более заросшей, путь преграждали поваленные деревья и камни, словно разбросанные чьей-то гигантской рукой. Чуть дальше тропинка разветвлялась, и Тони посмотрел, куда ведет правая дорожка, которую парочка миновала. Та заканчивалась у какого-то одиноко стоящего сооружения, представлявшего собой каменный блок без окон, прилепившийся к стене и почти не заметный на ее фоне.
— Что это такое? — спросил Тони, указав на здание.
— О, мистер Спенсер, вам это место ни к чему, — заявил Хвастун, не останавливаясь. — Вам лучше держаться от него подальше. Хватит уже того, что мы ведем вас к боссу.
— Просто скажите, что это такое.
— Это храм, — бросил Болтун через плечо и захихикал. — Уж вы-то должны знать. Вы его построили и молились там.
— Хватит болтать! — проворчал Хвастун, ускоряя шаг.
«Храм? — удивился Тони. — Странно…» Но что бы это ни было, впечатление оно производило. Он быстро нагнал бредущую по тропинке парочку. Вонь, которая издали ощущалась относительно слабо, переросла в сильный запах тухлых яиц, и Тони старался не дышать носом, чтобы не задохнуться. Вместе с этим запахом усиливалось и его чувство тоски и одиночества. Он был рад, что Бабушка рядом, хотя шла она молча, будто все происходящее ее не касалось.
