Это влияние, конечно, не было случайно. В «Философии общего дела» бездна интуиций, бездна провидений и предвидений. То, как человечество сейчас, то есть столетие спустя, смотрит на мир, и взгляды Федорова иногда поразительно схожи. Но в этой работе мы по большей части будем говорить о том, что авторы, занимающиеся философией Федорова, оставляют в стороне, на периферии.
Начнем с замечания, которое необходимо, когда рядом ставятся имена Маркса и Федорова. Маркс, как известно, не колеблясь исключил Господа Бога из общей картины мироздания. Федоров же прожил жизнь и умер убежденным православным христианином. Можно ли и правильно ли считать его православным христианином – на этот счет послереволюционная русская эмиграция разделилась ровно пополам. Одни считали взгляды Федорова безусловно еретическими, другие, наоборот, видели в нем едва ли не воплощение Сына Божьего. Судя по всему и для одного, и для другого были серьезные основания.
Человек, вне всяких сомнений, святой жизни и самых чистых устремлений, Федоров был убежден, что нам больше нет нужды, изнемогая и вечно отчаиваясь, ждать Спасителя, не нужно, неправильно только с Ним связывать тысячелетнее царство праведных и свое личное спасение. Необходимое и для первого, и для второго Спаситель уже дал человеку, так что все вплоть до воскресения из мертвых теперь может и должно стать делом его собственных рук.
Разбор учения Федорова начнем с разговора о его не имеющей аналогов радикальности – пропасть между тем, как был устроен мир при жизни Федорова и каким должен был стать в самое скорое время, бездонна – и тут же безусловной компромиссности его «Философии общего дела». В Федоровском «Общем деле» взгляды монархистов и народников (которые, как и раньше, продолжали безо всякой жалости убивать друг друга) не просто соединены, спаяны с таким искусством, такой изощренностью, что берет оторопь.
Федоров считал землю нашим общим домом, единым общинным наделом воинов-земледельцев, а нас, смертных, единой семьей. В этом его всемирном человеческом общежитии мы без труда и на равных различаем как представления русских народников о должном и справедливом устройстве мира будущего, так и знаменитые военные поселения времен Николая I и Аракчеева. Соответственно политическую карту грядущего Федоров представлял единой империей, она же – семья, законный отец которой наместник Царя Небесного на земле – русский царь.
Ответ на вопрос, как мы к этому придем, если война и насилие под запретом, не менее изящен. Русская империя никого к этому единству не принуждает и не собирается принуждать, но её враги настолько неразумны, что один за другим сами на нее нападают, а дальше без каких-либо надежд терпят скорое и решительное поражение. Последний, он же самый злокозненный враг, – Англия. Понимая, что её ждет, Британия все никак не хочет воевать, а открыть огонь первыми мы по-прежнему не можем. Это статус-кво продлится довольно долго. Военные корабли в открытом море, скрежеща железом, будут тереться бортами друг о друга, и в конце концов у подлых англичан сдадут нервы, они все-таки пойдут на абордаж – финал же известен заранее.
То есть верховная власть, по Федорову, должна была быть отдана и остаться навсегда за русским царем, на его прерогативы никто не только не посягает, наоборот, он – царь – основа и фундамент всего земного мироустройства, но сама жизнь его подданных мало чем напоминает времена Александра III. Ни дворянства, ни купечества нет и в помине, мещан тоже нет, потому что города, как «детское место» греха, настоящий инкубатор, питомник любого мыслимого зла и разврата, уничтожены, срыты под ноль, им больше нет места не земле.
Федоров предполагал, что в самом скором будущем все люди добровольно переселятся на кладбища, которые обратятся в кладбища-архивы и кладбища-библиотеки. И мы, смертные, жительствуя там, то есть прямо на могилах предков, из себя, своей памятью шаг за шагом станем возвращать их в жизнь и тем начнем дело воскрешения отцов. Те – своих, и так постепенно восстановим, вернем из небытия весь человеческий род, вплоть до Адама.
Федоров признавал воскресение и в духе, и во плоти, но считал, что та роящаяся, в безмерном множестве кишащая повсюду бессмысленная жизнь, жизнь, которая, едва ты умрешь и тело похоронят, с безумной жадностью набрасывается, начинает поедать твою плоть, на земле не даст этого сделать. Только в холодном и пустынном космосе каждый атом твоего тела вернет себе наконец свободу. И тогда вместо путеводной звезды, помня гармонию, частью которой он в свое время был, найдет дорогу обратно. Воскресит тебя и во плоти. То есть, в сущности, проделает тот же путь, что и мы, ищущие дорогу к Отцу Небесному и спасению.
