— Проснулся? Я сейчас позову профессора!
— Стой! — хотел крикнуть, но получилось шепотом. Горло пересохло, — пить.
После воды голос прорезался:
— Мне нужно встать, — сам не пытаюсь, так как облеплен датчиками и капельницами.
— Нельзя!
— Мне «нужно»!
— Ой, тебе в туалет? — догадалась она, — по маленькому или большому?
— Нет! Я сам! — Да ей лет семнадцать, не больше! Она сама покраснела, а про меня и говорить нечего. При мысли, что она возьмется за «него» руками, сразу пошло возбуждение. А сверху одна простынь! Её не подняло?
Медсестра все-таки убежала за доктором. Изучаю себя. До пояса открытый, в каждой руке игла, сбоку красная полоса шва. На груди приклеены датчики, на тумбочке пикает монитор. Состояние, на первый взгляд, хорошее, немного тошнит, и голова кружится, но это от наркоза, наверное. А вот и профессор и не один. Вспоминаю — это он мне собирался операцию делать.
— Ну как вы, юноша, себя чувствуете? — проверяет рукой температуру и пульс. Словно на мониторе этого не отражается!
— Замечательно! Когда я могу встать?
— Если осложнений не будет, то через несколько дней, — подумав, отвечает профессор. Несколько — это сколько?
— Тогда можно мне медсестру — мужчину. То есть медбрата.
— А чем тебя Оксана не устраивает? — удивился врач. Потом догадался. — Стесняться не нужно, здесь нет мужчин и женщин, а есть больные и врачи. Так что сейчас быстренько делай свои дела, а то посетители уже заждались. Они у главного сидят, минут десять у тебя есть.
Но потом профессор сжалился, сам подставил утку. И посоветовал привыкать к женским рукам.
В палату ворвался первым крестный, следом Велесов и Кира. Лица довольно хмурые. У меня что, настолько плохи дела? После протокольного опроса о самочувствии переходят к делу. Крестный сел рядом, Кира на кровать ко мне с другой стороны, Велесов стоит сбоку.
— Понимаешь Денис, — начал крестный, — мы тут немного спорили. Я считаю, что ты имеешь право знать всё.
Начало мне не понравилось. Дело явно не в моей болезни.
— Говори уж, раз начал, — смотрю при этом на Велесова. Раз спорили — это он не хотел мне говорить.
— Вчера Тим Бернар, ты должен его знать, — я киваю, Тима я помню. Коллега отца в США, — так вот, он сделал заявление об успешном опыте по «холодному синтезу». Теперь начинается гонка — кто первый подаст заявку, подтвержденную практическими испытаниями. Но независимо от того кто будет первым в сложившихся условиях, назвать твоего отца автором открытия не смогут. Это гарантированное обвинение со стороны США в воровстве идеи. Могут даже отказать в приеме заявки.
— Но…, Андрей говорил… технология уникальна, — я растерялся, — у американцев не может быть точно такого же процесса!
— Это не имеет значения, — вступил в разговор Велесов, — обвинения выдвинут до рассмотрения сути процесса, и есть там сходство или нет никого не интересует. Не факт, что их практические испытания окажутся успешными, не факт что наши пройдут хорошо, но это все второстепенно. К тому же, хочу сообщить тебе еще один аргумент. Если бы твой отец остался жив и успешно передал информацию, то он бы все равно не стал автором открытия. Планировалось, что он останется работать там же и будет выполнять больше работу не ученого, а разведчика. В науке его имя уже стоит наряду с крупными известными физиками и еще одно открытие ничего не изменит.
— Покажите мне, — прошу внезапно хриплым голосом.
— Что показать?
— Что пишут в интернете.
Крестный протягивает мне мой нетфон. Через пять минут убеждаюсь — во всех новостных каналах на первом месте заявление Бернара. Что же, меня положили на лопатки. Думаю, отец отдал бы открытие не задумываясь, да оно так и было, в принципе. Но хоть что-то выторговать я должен!
— А если открытие окажется одинаковым по процессу? Что тогда? — крестный обернулся к Велесову, переадресовывая ему мой вопрос.
— Формально мы объявили первыми об открытии. Если бы отношения между странами были не такими напряженными, возможно была бы совместная работа по доводке до промышленного использования. А так…, трудно предсказать, — Велесов явно не хочет говорить на эту тему.
Не знаю, что сказать дальше. От меня ждут согласия, я уже как бы и не сопротивляюсь. Хочется что-то попросить, но что? Денег мне кажется требовать мелочным и позорным. А что еще? После того, как я назову требуемое, я стану никому не нужным. Кроме крестного, конечно.
— Твой долг, ну те 50 миллионов, о которых я говорил, спишем — проведу через страховой фонд, — видимо понял мои колебания Велесов, — и еще, я подумаю, как сделать, чтобы ты получил часть прибыли от внедрения изобретения. Если оно, конечно, состоится.
На это мне нечего сказать. Отказываться глупо, а соглашаться — значит признать, что я из-за денег артачусь. Поэтому просто уточняю:
— Кому мне… рассказывать?
— Капитонов в Москве, едет из аэропорта, — с облегчением отвечает Велесов, — через полчаса будет у тебя. Кстати, он сказал: если получит Нобелевскую — половину отдаст тебе.
— Тогда дайте мне пока с Кирой поговорить. Наедине, — прошу я.
Крестный с Велесовым уходят.
