Варя не хотела просыпаться, и некоторое время лежала с закрытыми глазами, надеясь, что всё случившееся вчера-таки окажется сном. Потом снова заплакала и плакала всё время: пока переодевалась, чистила зубы, ставила чайник. В доме было холодно и не только потому, что Варя не топила печь больше суток. Нет, он словно понимал, что снова пришла беда.
Этот домик в глухой и далёкой, как тогда, много лет назад, казалось Вариным родителям, деревне достался им неожиданно. Дальняя родственница, не то троюродная бабушка, не то двоюродная тётушка, которую толком-то никто и не помнил, неожиданно указала в завещании Вариного отца, как наследника. И даже оказалось, что документы оформлены честь по чести и они, действительно, стали вдруг владельцами загородной недвижимости. Плантации, как говорил отец – вся страна всего несколько лет назад с замиранием сердца следила за экзотической жизнью рабыни по имени Изаура, и иначе кусок земли с покосившейся избушкой называть тогда и не могли.
Земли было много. Участок располагался на самом краю деревушки, и граничил двумя сторонами с лесом, сказочным бором, где сосны росли высокие-высокие, летом спела крохотная душистая земляника, а осенью появлялись грибы неописуемой красоты, как с картинки. Ещё с одной стороны жила местная достопримечательность – вечно хмурый, очень высокий, лохматый и худой алкоголик Панкрат. Жил он там, по свидетельству местных, последние лет сто, а может быть и двести, а всё потому, что был основательно проспиртован. Панкрат пил не постоянно: часть времени работал плотником, содержал в порядке дом, огород и многочисленных собак, которых не представлялось возможным сосчитать, поскольку они постоянно менялись – кто-то приходил, кто-то уходил, а некоторые рожали, и среди толпы собак взрослых всегда по Панкратову двору ковыляли разнокалиберные щенки. А потом Панкрат внезапно уходил в запой: его дом будто бы темнел, огород зарастал сорняком в человеческий рост, собаки бегали голодными и скулили по ночам. Деревенские говорили, что пьёт Панкрат от большого горя – похоронил давным-давно любимую жену, что умерла при родах вместе с долгожданным первенцем, и с тех пор топит это горе в самогоне.
Городская интеллигенция в лице Вариных родителей таких вопросов, естественно, Панкрату не задавала. Вот только однажды, в самом начале их «землевладельческого строя», Панкрат вышел на крыльцо, посмотрел на Вариного отца, тщетно пытающегося починить покосившийся забор, молча зашёл к себе в сарай, вынес оттуда доски, инструменты, и так же молча незаметным движением плеча отодвинул отца, и забор починил, лишь махнув головой в ответ на благодарности. А вечером неожиданно появился на пороге с гостинцами – молоком, творогом и курицей. От ужина не отказался, рассказал, что следует немедленно починить в доме, где покупать в деревне продукты и посоветовал им завести собаку для охраны от хулиганов. Так и стал Панкрат другом семьи: помогал по хозяйству, отремонтировал дом и присматривал за ним, показывал правильные места с ягодами и грибами. А затем появилась Варя и, с тех пор, как начала ходить, Панкрат сделался ей нянькой. Не по собственной воле: просто однажды родители отвлеклись, а Варя уверенно прошлёпала к Панкрату во двор. Тогда он принёс её обратно. И ещё раз десять терпеливо возвращал, а потом махнул рукой: и в прямом смысле, и в переносном.
После выхода на пенсию родители переехали в деревню окончательно, оставив Варю в городе, который она не очень-то любила. А потом и случилась беда: по осенней дороге, после первого снега, папа с мамой поехали за продуктами в ближайший городок, где открылся недавно большой супермаркет, и попали в аварию. В их старенькую машину въехал какой-то «лихач», не справился с управлением, и буквально столкнул её с дороги в кювет – обычная история, которые случаются практически ежедневно. Родители погибли мгновенно.
Варя плохо помнила те дни: кто сообщил ей о случившемся, как она приехала на опознание, как прошли похороны. А потом она сидела одна в полутёмном деревенском доме, полном воспоминаний о родителях, и было сложно дышать: слёзы стояли комом в животе и горле, но никак не получалось заплакать, потому что не верилось в реальность происходящего. Панкрат пришёл с бутылкой водки, налил полстакана, достал откуда-то пару кусков колбасы и пакет сока, и практически силой заставил Варю выпить:
– Пей, не то клизму тебе сделаю.
Варя выпила, в животе стало жарко, а в голове вдруг тихо и пусто, и сразу стало ясно, что всё происходящее – правда. Она уткнулась в грудь Панкрату и зарыдала, а он гладил её по голове, как в детстве, словно она ободрала коленку, или мама не разрешила ей взять в дом ещё одного щенка. Она рыдала от страха перед будущим, от обиды, от злости и непонимания: как же теперь дальше жить?
