И что получается, если просуммировать все уже услышанное — и пока касающееся сидельцев только мужского пола?
А получается этакая шкала начинающаяся с «безразлично» до «отношение сугубо отрицательное».
Да уж… не скажу, что неожиданно, но, похоже, прибавилась еще одна общая черта в характерах попавших сюда бедолаг вроде меня. Ни для кого из нас дети не были смыслом или светом жизни. Есть — есть. Нету — и не надо. Примерно так…
— А зачем тебе такое?
— Да чтобы убедиться, что все мы чуток долбанутые эгоисты и нарциссы — улыбнулся я, поднимая с полу рюкзак — Поговорим о делах?
— Это с удовольствием — оживился Матвей — Рассказывай, Охотник. И показывай… если есть что показать…
— Есть — обнадежил я его, отвязывая от рюкзака увесистый сверток — Прошу.
— И что это? Чемоданчик какой-то. А в нем что? Ох ты ж мать! Это ж…
— Граммофон — кивнул я — И к нему пяток пластинок.
— Патефон! — поправил меня Федорович, бережно прикасаясь я открытому чемоданчику — Патефон! У нас такой был. Помню в детстве отец на подоконник поставит его, заведет аккуратно, включит… и во дворе музыка гремит. Танцуют люди! Веселятся! Придет бывало участковый, а сказать ничего не могет — имеем право! Рабочие люди со смены пришли, законно отдыхают… эх!
— Заводите — предложил я, но Федорович решительно воспротивился:
— Ты что! Надо дать ему отогреться с холоду-то. Иглу проверить. Пластинки опять же отогреть надо. Это ж механизм!
— Ладно — кивнул я, кладя на стол несколько целых с виду электронных плат — Вот этому отогреваться не надо. Что за платы — не спрашивайте, сам не знаю. Но их бы поменять в Замке на алкоголь.
— Сделаю — вызвался Матвей — Еще что? И на что менять?
— Отвертка с набором жал. Паяльник с оторванным проводом — вроде советский.
— Советский — со знанием дела подтвердил Тихон — А отвертка ненашенская. Это что?
— Пара метров мелкой наждачной бумаги, складной метр, стальной амортизатор автомобильный, треснутый аккумулятор автомобильный.
— Как же ты все это упер? — изумился старик.
— Это было нелегко — признался я, потирая спину — Хорошо далеко идти не пришлось.
— И что просить с Замка?
— Всего мне два литра самогона, блистер аспирина, блистер парацетамола, плюс пару любых художественных книг потолще и чтобы со всеми страницами.
— Ой не дадут…
— Если упрутся — добавь вот это — я положил на стол упаковку пальчиковых батареек — Все это нужно лично мне. Все что выторгуешь сверх того — уйдет Холлу. Если выторгуешь…
— Выторгую — уверенно кивнул Матвей — Не согласятся — уйду. Сами придут с рожами умильными. Сейчас и схожу. Только помощников кликну — на своем горбу все не упру.
— А мне чем заняться? — вздохнул Тихон — Всем дело дал, а меня…
— А вас собираюсь заслать в Центр — улыбнулся я.
— О как… и зачем?
— А как у Холла с Центром отношения?
— А как вечно голодный относится к вечном сытому? А бедный к богатому? Сам понимать должен, Охотник — пусть зависть чувство не божеское, но куда от нее люд денется, коли знает, что у центровых и похлебка погуще и кровати помягче… Считай враждуем тихо.
— Вот это и плохо — кивнул я — Очень плохо. Холлу пора наладить самую тесную дружбу с Центром.
— И зачем?
— Затем, что Холл тут в роли нахлебников — озвучил я не слишком приятную истину — У холловцев нет никаких прав. Их кормят из жалости. И если вдруг Замок решит нас всех попереть отсюда на мороз — Центр это событие проигнорит. Почему? Потому что мы им никто и даже хуже.
— Никто и даже хуже — повторил Тихон, задумчиво глядя на меня — И с чего бы вдруг Замку ополчиться на нас несчастных?
— Никто и не говорит, что это случится — покачал я головой — Но я такой человек, что везде видит потенциальные дыры в обороне и спешит их заткнуть. Если однажды Замок вдруг попрет на нас — заступничество Центра может спасти ситуацию. Как-то смягчить, что-то изменить… ну вы понимаете.
— Понимаю… и сегодня же поднимусь по очищенной от грязи лестнице и наведаюсь в общий зал Центра, где мирно побеседую о Боге и его заповедях.
— Спасибо, батюшка — улыбнулся я, протягивая старику запечатанную пачку красного Марли — Используйте это, чтобы вас там и дальше привечали.
— Грешно подкупом подкрадываться, грешно — вздохнул священнослужитель, забирая сигареты и вставая — Но что поделать? Ведь ради благого дела…
— Более чем благого — кивнул я, вкладывая в ладонь старика небольшую бутылочку женских духов, помаду и три искусственные алые розы — Одарите дам цветами, красками и ароматом, отче. Не все же сигареты вонючие любят.
— Не был ли ты, сын мой, агентом каким секретным в прошлом? — тихо рассмеялся Тихон, убирая дары в карман — Прямо в душу зришь людям. Знаешь, чем угодить и чем подкупить. Страдальца — сигареткой, кокетку — помадой или цветком.
— Агентом? — хмыкнул я — Нет. Хуже. Я был предпринимателем новой волны. Только и думал о том, как заработать больше при меньших затратах. Как стать богаче. Еще богаче. И еще богаче…
— И получилось?
— Сами видите — рассмеялся я, проведя ладонью по столу и сжав пальцы на ручке кружки.
— Вижу что получилось — кивнул Тихон — Вижу.
— Вот как? — удивленно приподнял я бровь — Прямо получилось?
