Ими были три вполне себе мирных, улыбчивых охранника из Замка. Вроде и лица знакомые, а впечатление от них совсем другое — благодаря улыбкам. Опять же ватники все такие же черные, но распахнутые, а под ними светлые рубашки. На поясах никакого оружия, идут расслабленно и самое-самое в таких случаях главное — идя через столпившихся, они не толкаются, им просто дают дорогу, а по пути они еще и ручкаются со знакомыми, перебрасываются шутками и заодно договорились вечерком встретиться за партией в домино. Этот очень грамотный поступок Замка — сохранить авторитет своих силовиков, но при этом дать им возможность быть куда более человечными. Что ж, надо отдать должное — Михаил Данилович еще раз доказал, что соперник он умный и предусмотрительный. В Убежище началась настоящая оттепель, а некогда столь жесткие «ледяные стены» границ между социальными слоями общества начали разрушаться. Не то чтобы я соперничал с владыкой Замка, но мысленно я всегда оценивал все его поступки и прикидывал как бы я сам поступил на его месте.
Когда на пороге вездехода показался закутанный в меха съежившийся комок кума Евгения, толпа жадно вздохнула, вперед покатился сначала едва слышный, но становящийся все громче вал даже не оскорблений, а преимущественно искренне непонимающих вопросов.
— Да как ты мог себе кусок в глотку пропихнуть, когда за стеной люди заживо замерзали?!
— Пошто не убил ту паскуду старую?!
— Ты вообще человек?!
— Где твоя совесть? Совесть где?!
— Сам жив — а на других плевать?!
— Казнить его!
— Вот же сволочь!
— На мороз его! Чего сюда эту пакость притащили то? Такого и судить нечего — приговор один!
— Нам отдайте его! Мы потолкуем!
— Салтычихе такие как ты служат! Салтычихе!
— Да на мороз его! На мороз!
— Позор тебе! На мороз тебя!
— НА МОРОЗ! НА МОРОЗ!
— НА МОРОЗ ЕГО!
— Сымай шубу! Гад!
Толпа заволновалась, начала смыкаться вокруг торопливо семенящего между двумя посерьезневших охранников. Я еще успел удивиться насколько контрастно выглядела эта троица — две черные крупные фигуры и одна маленькая в белых медвежьих мехах между ними. Этакий уже проигранная белыми фигурами шахматная партия. Королева мертва. А ее никчемный послушный королек покорился неизбежному и торопливо семенит куда-то прочь с шахматной доски…
Выждав пару минут, я, все еще стоя на высоком траке вездехода, принял из рук Филиона первый из специально отложенных свертков и громко крикнул:
— Нужна помощь! Люди! Кто свободен? Мы тут много чего в дом наш привезли! И украшений немало! Картины, статуэтки, несколько вполне себе больших зеркал, всякие ожерелья и прочие искусные поделки из бункера Старого Капитана! Можно считать, что нам все это от них в наследство досталось — и мы уж постараемся, чтобы ничто не пропало и радость нам еще долгие годы доставляла! Давайте все разложим, расставим и раздадим!
Многие еще продолжали кричать, некоторые проталкивались к уводимому Евгеше с явным намерением дать ему в морду, еще троих охранники уже успели мягко и умело оттолкнуть. Но остальные поворачивались ко мне, стоящему на высоте гусеницы и протягивающему им дары. Сразу десяток рук протянулся ко мне и я, присев, передал первый сверток, принял от Касьяна следующий и тоже передал, забрал от вернувшегося Фили сразу три мелких тючка и подал вниз. Так вот по цепочке десятки помеченных символом Х-1 свертки быстро разошлись по пространству Холла. Этим цифробуквенным символом я отметил все содержащие украшения коробки, ящики и свертки. Под цифрой 2 шла кухонная утварь и ее мы передали следующей. Потом настала очередь охотничьего снаряжения…
Все это я передавал с большой опаской и никуда не девшимся опасением…
Простудное заболевание было первым тяжелым ударом, нанесенным бункеру Старого Капитана. Да, добила их учуявшая свой шанс подла Лизаветта. Но сначала их накрыло простудой — всех сразу, что могло говорить только о вирусе. О вирусе, который способен спать годами, выжидая своего часа. Листая дневник усопшей главы бункера, я отыскал нужные страницы и выяснил, что болезнь пришла к ним с новоприбывшим сидельцем. Он прибыл вполне здоровым, а за день до этого у него была последняя чалка с больным, но вполне бодрым узником. Спустя всего сутки после его прибытия свалились практически все жители бункера. К вечеру заболели остальные, а на следующее утро начались первые смерти.
