Так они узнали и про меня – про новичка на горбатом кресте, что вынырнул из стылого тумана и свечой пошел вверх, отважно дергая за третий рычаг.
Про ценности никто ничего в точности не сообщал, но Ворчун упомянул, что распродал весь алкоголь. Стало быть, не без прибытка возвращается. Еще он раздобыл несколько исправных механических наручных часов, теплую меховую куртку, пару резиновых сапог и рыболовные принадлежности. Про золото или серебро в эфир не прозвучало ни слова. Видимо из-за меня – кому доверяли еще мало, хотя потихоньку начинали причащать к внутренней кухне и тайнам сообщества.
Вот и новостей перепало.
Появилось не меньше пятнадцати новеньких. Медленно поднимаются наверх. Половина из них еще слишком низко, с некоторыми из поднявшихся выше удалось пообщаться, и кое-что выменять.
Пропало четыре креста со старыми знакомыми сидельцами – ушли в стылый туман. На упокой.
Вернулся из тумана недавно канувший туда приметный крест с разбитым левым боком. Раньше на нем срок тянул старый хрыч, отмотавший три десятка лет в карусели. Много успел накопить. Да помер. Сейчас оседлавшему его крест новичку перепадет немалое наследство – если отыщет тайник.
Ну и по мелочи – многие испугались недавних выстрелов Столпа и ушли ниже, перестали дергать третий рычаг вовсе или же дергают изредка. Боятся. Не хотят умирать.
Такая вот новостная сводка за последнюю неделю.
Пока слушал, невольно вспомнил зашифрованные записи, найденные в сумке почившего Кости и скопированные мною. Лежат в тайнике. Ждут своего часа. Но приоритеты переключились, поэтому пока не до корпения над шифрами. Да и я не спец в этом сложном деле. Будет время – займусь.
Высказавшись, Ворчун, оправдывая прозвище, недовольно пробурчал, что ему пора ужинать. Новости закончились. До скорой встречи в эфире…
Едва доел, третий рычаг снова дал о себе знать. Я невольно поежился. Так-то часто зачем, господа хорошие? Не терпится вам нас в ад отправить? Столп ведь бьет надоедливых мошек наповал…
Не хочется. Но сходил, дернул. Добежал до кокпита, прикипев взглядом к Столпу – не сверкнет ли. Но ледяной исполин на этот раз остался бесстрастен.
Кормильню ждать? Еда только что была. Да и с вином все хорошо… Мелодичный звон заставил бежать через весь крест. И стоило достать из кормильни очередные дары за усердность, рассмотрев награду, невольно засмеялся в голос – туалетная бумага. Меня наградили рулоном туалетной бумаги. Рулон прикрыт бумажной оберткой с аляповатой милейшей надписью «Нежная отрада». Пощупав, убедился, что в меру мягкая. И похвалил мысленно тюремщиков – в этих условиях рулон туалетной бумаги награда куда дороже кованых ножниц или деревянной расчески. Сходить в туалет по-человечески дорогого стоит.
Спрятав награду, очистил стол, выбросил мусор. И, встав рядом с покачивающимся на цепи тяжелым тесаком, зажал в пальцах холодные звенья и надолго замер, изучая темный потолок, стены и решетку под ногами. На обувь оседал залетающий снизу снег, внизу медленно проплывали облака и кресты.
Стоял я тут не просто так. Меня осенило.
Идея пришла в голову буквально только что. Когда держал в руках рулон «Нежной отрады». Оценив туалетную бумагу по достоинству, я невольно задумался о том, где бы мог закрепить ее в туалете – чтобы не таскать все время с собой. И понял, что банально негде. А оттуда мысли уже поползли дальше…
Мое отхожее место является странным. Сразу по нескольким пунктам.
Оно слишком большое для одинокого узника. Тут вполне прогуливаться можно.
Сюда ведет слишком надежная металлическая дверь.
Решетка в полу, во время оправки голая задница обдувается ледяными порывами ветра, порой сюда залетают льдинки и снежинки, добавляя «острых» ощущений. До этого момента я воспринимал это со стоическим пониманием – аскетичный минимализм весьма практичен, прослужит века. Невозможно сломать дыру. И поколения узников будут пользоваться ею без каких-либо затруднений. Тут банально нечему ломаться. Не требуется вода для смыва. Туалет одновременно служит для выброса бытового мусора. В общем – практично. А что касается удобства – да всем плевать на мои удобства. Тюремщикам не интересно насколько моей заднице неуютно на ледяном ветру.
Но…
Неужели им было плевать и на удобства вольных специалистов, использовавших мой крест раньше?
Неужели бравые пилоты, бортинженеры, радисты, стрелки и ученые вот так вот корячилась над зарешеченной дырой? М? Какой-нибудь согбенный восьмидесятилетний ученый будет сидеть с голоой жопой над пропастью? Да он упадет. Брали только молодых и неприхотливых? Пусть так. И что? Стальной стульчак поставить было тяжело? Наплевали даже на минимум удобств ради великой цели? Да не поверю. С завода просто не выпустят подобный самолет. Что-то да поставят.
К чему я это?
А к тому, что мое нынешнее отхожее место наверняка тоже было переоборудовано. Отсюда убрали все «лишнее», пробили дыру в полу, закрыли ее решеткой, повесили на цепи тесак. Хорошо. Тут все понятно. И все логично – за исключением чересчур уж мощной стальной двери и слишком больших размеров туалета.
