Подняв рацию, хотел что-то сказать… но так и не щелкнул тумблером. Мягко опустил устройство на пол. И пошел к устроенному святилищу, продолжая слышать заходящегося криком Арни. Зажег все свечки. Стоя перед половиком с повешенным на него крестом, глядя на огоньки свечей, тихо затянул молитву.
- Упокой, Господи, душу рабы твоей Марии…
- Ворчун! Ворчун! Да что же это, а? Что же это? Ответь! Не надо!
- …и прости ей все согрешения вольные и невольные…
- Ворчун! Мария! Что же это… что же это?
- … и даруй ей Царствие Небесное.
Молитву я читал долго. Повторял все запомнившиеся слова, щедро добавляя туда обрывки незнамо откуда пришедшие в голову. Нес околесицу. Но говорил искренне.
- Ты сирых хранитель, скорбящих прибежище и плачущих утешитель. Молю тебя, не наказуй вечным наказанием усопшую рабу божью Марию, но даруй ей царствие небесное…
Рация продолжала шуметь. Но из нее шли уже не слова, а плач. На этот раз плакал Красный Арни. Тихо всхлипывал, шепотом ругался, шмыгал носом. На пару мгновений прервавшись, я сходил за рацией, поднес к губам и начал с самого начала:
- Упокой, Господи, душу рабы твоей Марии и прости ей все согрешения вольные и невольные…
Сначала Арни затих. А вскоре начал повторять за мной. И в рации звучало уже два голоса, читающих заупокойную молитву. Наши голоса, возможно, звучали сейчас еще в двух кельях. В келье Марии, что уже покоилась разбитой на земле. И в кресте Ворчуна, затихшего и не откликающегося на зов. Если он не исполнил своего намерения и не наложил на себя руки – есть шанс что наши голоса и слова молитвы вернут ему трезвость мыслей.
Читали мы долго. Не меньше получаса. Закончив очередной круг, я тихо позвал:
- Арни.
Тот откликнулся через минуту. Шмыгнул носом, кашлянул, столь же тихо ответил:
- Да…
- Держись. Ради них. Ради Кости. Ради Марии. Ради Ворчуна. Держись.
- Почему вот так происходит, Гниловоз? Почему?
- Никто не знает, Арни. Никто. Ты просто держись.
- Поговорим позже.
- Хорошо. До связи.
Вот и поговорили…
Сев напротив половика, надолго задумался. Кормильню я пропустил. Только сейчас вспомнил, что слышал ее манящий зов. Но даже не обратил тогда внимания, наблюдая за гибелью Марии.
Почему так происходит, Гниловоз.
Отличный вопрос, Арни. Но тебе не ответит никто. Никогда. Потому что ответа на этот вопрос нет. В этом я убедился давным-давно. Дерьмо просто случается. А тебе приходиться преодолевать последствия и жить дальше. Вот и все.
И этому меня тоже научила бабушка. Когда я ревущий пришел домой с разбитой коленкой, она меня утешила, выслушала мои перемежаемые всхлипываниями жалобы на несправедливость мира. В тот день я единственный из всех мальчишек и девчонок упал с забора. Разбил коленку. Но это ерунда. Мою детскую душу ранил хохот сверстников, не преминувших показать, как смешно я упал, как испуганно кричал и какое перекошенное было у меня лицо. Почему упал именно я? Почему не рыжий толстый Васька? Почему не худощавый Борис? Почему именно я упал и стал объектом насмешек?
Почему, бабушка?
- А нипочему – ответила мне бабуля и показала пальцем вниз – Смотри. Видишь муравьишку перепачканного? На него Зорька лепеху уронила.
Мелкий муравей, несущий на спине кусочек навоза, удалялся от большой навозной лепехи.
- И что? – всхлипнул я.
- А ничего. То-то и оно, внучек – ничего. На него целая лепеха упала! А он выбрался – и побежал себе дальше. Не стал кружить вокруг да около, не стал спрашивать – почему именно на меня? Выбрался – и побежал дальше по своим делам. Чего в прошлое оглядываться? Вот и ты так поступай! Беги себе дальше! Не оглядывайся!
В тот день бабушкино пояснение меня ничуть не утешило. Ей пришлось выдать мне большой стакан молока и медовый пряник. Но это воспоминание навсегда засело в памяти. И уже взрослым я не раз и не два вспоминал его в трудные моменты жизни.
- Беги себе дальше, Арни – тихо сказал я – Не оглядывайся. Иначе из-под лепехи не выберешься.
Посидев еще пару минут, встал. Потушил свечи, вдохнул запах дыма. И начал осторожно снимать навешанные бутылки, крест, а следом и половик. В душе шевельнулся глупый жутковатый страх – сейчас сниму половик, а за ним цельная нетронутая зубилом кирпичная стена… Но контуры дыры обнажились сразу и глупый страх отступил. Я вытащил кусок стены и отправился завтракать. Наскоро перекусив, умылся, смывая сонливость и недавно пережитое. Заставил себя совершить пробежку. Чтобы взбодрить тело, убрать утреннюю слабость и заторможенность. Сейчас мне потребуется максимум моей ловкости и осторожности. А еще придется немного померзнуть… места там маловато…
Стащив с плеч одеяло, надел плащ, подпоясался веревкой, затянул шнурки, засунул за пояс отвертку и молоток. В руке фонарик.
Я готов. И в душе больше нет сомнений. Отсюда надо срочно выбираться.
