— Что ж, зовут меня сестра Стефания, я старшая помощница аббатисы монастыря.
— И вы знаете Ребекку Мошен?
— Конечно, знаю.
— И вы позовете ее? Мне очень нужно с ней встретиться!
— Ты куда-то спешишь?
— Не так чтобы очень, сестра Стефания, но все же…
— А для чего она тебе?
— Это моя тетка, сестра отца. Он умер в прошлом году и просил перед смертью ее разыскать. Она давно в монастырь ушла, я еще маленькой была и ее совсем не помню…
— А что же ты хочешь ей сказать, дитя мое?
— Они с отцом когда-то поссорились, вот он и хотел, чтобы я у нее попросила для него прощения, иначе душа его не успокоится на небесах…
— Да, трогательная история, — сказала сестра Стефания. — Только одна загвоздка, дитя мое…
— Какая?
— Врать ты не умеешь, вот какая.
— Почему?
Эстель вздрогнула и съежилась. Впервые в жизни ей было так неловко. Она вдруг подумала, что эта въедливая монахиня может легко разрушить разработанный ее покровителем план. И что тогда? Как объясняться с ним? Как доказать, что она ни на шаг не отступила от его указаний?
— Вы сейчас прогоните меня? — жалобно спросила Эстель.
— Почему ты так думаешь?
— Ну, я же наврала вам…
— А почему ты это сделала?
— Но что-то ведь нужно было рассказать…
— А что тогда ты скажешь ему?
— Кому? — встрепенулась девушка, и сердце ее заколотилось.
— Тому, кто тебя послал.
— Я… не знаю…
— Хорошо, а что ты должна была сказать Ребекке Мошен?
Эстель запнулась. Она хорошо понимала, что попала в ловушку. Эта помощница аббатисы оказалась на редкость проницательной. И открыть ей правду означало не только пропасть самой, но и навлечь наказание на ни в чем не повинную монахиню, которая помогла бежать из-под стражи друзьям де Брие.
— Я ничего вам не скажу, хоть пытайте! — воскликнула Эстель.
— Глупая! — Сестра Стефания взяла девушку за руку. — Эти двое парней наверняка рассказали ему, как им удалось отсюда бежать.
— Откуда вы знаете?!
— А ты еще не догадалась?
— Господи! — воскликнула Эстель. — Теперь я поняла. Это были вы? Как хорошо, что все так получилось! Я уже думала, что вы не выпустите меня отсюда, позовете кого-нибудь на помощь и возьмете под стражу, чтобы потом передать инквизиторам.
— Ты этого так боишься?
— Больше всего на свете я боюсь… за него…
— Почему?
Эстель помялась.
— А вот этого я вам точно не скажу, — ответила она и покраснела.
Ребекка Мошен выразительно посмотрела на девушку, потом отвернулась. Что-то далекое, почти забытое снова шевельнулось в ее душе.
— Ну, а теперь ты скажешь мне то, что хотела сказать своей придуманной тетушке?
— Да, сеньора. Граф де Брие просил передать, что очень хочет вас видеть…
Бог инертен и равнодушен ко всему, что происходит на Земле. Иначе бы он не позволил людям совершать такое количество преступлений и переносить такое количество страданий. У Бога в запасе есть еще мириады солнц и миров, полных совершенства и гармонии, где Творец отдыхает, удовлетворенный своей работой.
А что делать нам — оставленным на произвол судьбы? Что делать тем, кто взывает о помощи небес, с разной степенью убежденности веря в то, что его «услышат»? А тем, кто не верит, но тоже нуждается в поддержке — что делать им?
Абсолютно счастливых людей не бывает. И утверждение о том, что счастливы только те, кто воспринимает жизнь неадекватно, иными словами — сумасшедшие, — тоже спорно. Как спорно само понятие счастья. По большому счету, его вообще нет, оно не существует в природе, оно как элемент бытия, не заложено в мироздание. А поскольку его нет, стало быть, оно и недостижимо — ни для здравых умом, ни для больных. Вот и всё — так просто.
А страдание… О, этого материала всегда было с избытком — во все времена и у всех народов. Это самый реальный из признаков человеческого существования. Почему же так? Что может означать сия несправедливость? Страдание, воспринимаемое как образ жизни; страдание, положенное в основу воспитания; страдание, возведенное порой в национальную идею. Что еще нужно для того, чтобы показать Богу: мы устали от испытаний, мы искупили вину, мы достойны прощения… Вернись к нам, посмотри, как мы живем, смилуйся…
Но Его здесь нет — ни на Земле, ни поблизости… Город, где не ощущается присутствие Бога, — мертвый город. Земля, над которой Он не простер свою благодать, — пропащая территория. Человек, лишенный божественного дыхания, — сосуд, наполняемый рукой дьявола. Что нужно сделать, чтобы снова привлечь внимание Бога? Кто знает?
«Вот! Я был близок, я стоял на самом краю. Еще несколько слов, и я бы узнал тайну Венсана де Брие! Но он снова ускользнул от меня! Я исповедовался в часовне «Спасения Богородицы,» я рассказывал отцу Огюсту про свою жизнь и про свои «подвиги,» но так и не признался в главном. Теперь это терзает душу рыцаря и мою вместе с ним… И я не знаю, что делать. Впрочем, скоро по тому руслу, о котором я говорил, хлынет стремительный поток. И он смоет всё на своем пути, подхватит, закружит и понесет в неизведанное меня — как сухой опавший лист. Тогда я и узнаю свою участь, тогда и ты узнаешь свою…
