– У нас насчет правил с самого начала дела плохи. Кто-то вместо рабочего кабинета на стуле под зонтом, словно падишах, восседает… Молчу… молчу, полковник, не показываю пальцем. И мы не собирались никого задерживать, – теперь пылко вступился за друга Макар, – просто хотели посмотреть, разведать обстановку, а там все само собой произошло… неожиданно. И Клава… Клавдий… да он герой! Он нас защищал. Смоловский его поранил всего, а он его взял.
– Смоловский полуинвалид, а герой твой – бывший профессиональный телохранитель, каратист хренов. – Гущин уже злился. – Это что, профессиональная работа была, а, Клавдий?
– Нет. Целиком моя вина, Федор Матвеевич. – Клавдий Мамонтов не спорил, усмехнулся мрачно.
– Если бы ребенок пострадал, вы бы оба сели в тюрьму, – жестко отчеканил полковник Гущин. – Не говоря уже о том, что и у меня, и у Веры Павловны был бы инфаркт!
– Насчет гувернантки не уверен, она тетка-кремень, – быстро ввернул Макар. – Но… неужели мы все трое стали столь вам дороги, полковник?
Гущин открыл было рот, чтобы ответить наглому кузену из Англии, однако у него, как всегда, заполошно зазвонил мобильный, и он, чертыхаясь, включил громкую связь.
– Федор Матвеевич, новости из архива Департамента лесного хозяйства обнадеживающие, – бодро доложил старший опергруппы Главка. – Четверть века назад – вот какая давность, но мы вместе с коллегами из Отрадного установили фамилию лесничего, работавшего в Столбищенском лесохозяйстве в то самое время, когда отец Ляминой заведовал орнитологической станцией. Лесник Сергей Савельев. Подняли из архива управления кадров департамента его личное дело, оно сохранилось – он сам умер три года назад, жена его годом раньше. Там указаны и дети – Олег Савельев и Полина Савельева.
– Как? Полина?!
– Полина Савельева. Мы будем ее искать, наводить справки…
Гущин дал отбой, от волнения он снова задыхался, нашел на мобильном скриншот рапорта: контакты – телефон Леонида Жданова, с которым связывались оперативники Главка через его менеджера, его жену – имя-отчество которой…
– Полина Сергеевна, – тихо произнес он.
– Не Ольга… Не Оля… Ля, – так же тихо, словно по секрету, сообщил Макар. – А Поля… Ля…Ля… Ля… Подруга Поля – Полина…
Он развернулся прямо через сплошную полосу, наплевав на все правила, камеры и штрафы.
Их путь снова лежал в академический поселок ЛИН.
Но они опоздали.
Когда примчались в поселок к бывшей академической даче, там уже пахло большой бедой.
Полицейские машины с мигалками – из местного отдела полиции. Полицейский фургон с оперативниками в бронежилетах от ближайших соседей – из Фоминовского УВД. На глазах Гущина, Макара и Мамонтова фургон протаранил ворота особняка – грохот, лязг, мигающие сполохи садовой подсветки.
Погруженный в темноту дом и та самая открытая терраса, освещенная двумя жаровнями – в их багровом свете две фигуры.
– Местные проявили халатность, – быстро доложил полковнику Гущину начальник Фоминовского УВД. – Я связался с ними сразу, как только вы позвонили мне с новостями. Их задача была лишь разведать обстановку, а патрульные включили сирену. Она… эта женщина услышала. Она заперла своего мужа в доме, а сама, вооруженная, вышла на террасу, прикрываясь ребенком. Патрульный, который сунулся туда к ней, тяжело ранен.
– У нее ружье или пистолет? – спросил полковник Гущин.
– Арбалет. – Клавдий Мамонтов из-за своего высокого роста и отличного зрения разглядел все четко даже от их машины – сквозь высаженные ворота.
– Она угодила стрелой в живот патрульному, – мрачно сообщил начальник Фоминовского УВД. – Что готовить для штурма? Спецсредства? Спецпакеты? Но там у нее малолетний ребенок.
Полковник Гущин приказал Мамонтову надеть бронежилет и сам сделал то же. Теперь они все видели ее – Полину на пороге собственного дома с арбалетом в руках. В запертую снаружи дверь колотил Леонид Жданов, кричащий:
– Открой! Что происходит? Объясни! Что они хотят?! Ты с ума сошла, Полина?!
– Вы с ума сошли, Полина? – крикнул и полковник Гущин, выходя вперед в свет фар и кивая незаметно Клавдию Мамонтову – все, начали.
Макар ринулся было в круг света следом за полковником, но Клавдий Мамонтов оттолкнул его за машину, прошипев:
– Стой тут, не высовывайся, а то все нам испортишь.
Макар заметил, что в этот раз Клавдий не надел ни шлема, ни щитков – только легкий бронежилет – и оружия не взял, лишь сунул в нагрудный карман бронежилета нейлоновый шнур с закрепленными на его концах тяжелыми свинцовыми шарами.
Махнул рукой полицейским, и те сразу погасили фары почти всех машин, кроме одной, освещавшей Гущина. В темноте он метнулся к дому – но ринулся не через высаженные ворота, а обогнул участок со стороны реки Пахры.
– Полина, опомнитесь! – Полковник Гущин развел руки в стороны, показывая ей, что не вооружен.
