Перекресток волков полностью

Мой эскорт немного расступился, давая ей дорогу. Ее все еще уважали в поселке. Хорошо.

Я шагнул ей навстречу.

— Сынок…

Она была все такая же стройная, высокая, но уже ниже меня и очень красивая. Только в блестящих каштановых волосах появилась седина.

Я обнял ее крепко и нежно, внезапно осознав, как сильно соскучился.

— Прости меня, мама.

Она немного отстранилась, смахнула слезы.

— Ты так возмужал…

— Прости меня, мама, — повторил я. — Я так виноват…

— Том мог бы гордиться тобой.

— Прости.

— Уходи, Катя, — раздался голос Петера с другой стороны костра. — Совет начинается.

Она склонилась к Бэмби, провела рукой по его лицу, потом посмотрела мне в глаза:

— За дружбу стоит бороться, Ной.

Я кивнул. Отец всегда говорил, что у мамы сильно развита интуиция.

Волки отступили в лес. Поляна опустела. Остались только я, Бэмби, Петер, неровное пламя костра да первые звезды на темнеющем небосводе. Не так уж и мало, если вдуматься.

— Совет племени — это традиция?

— Традиция? Да… Традиция, восходящая еще к временам Первого Белого Волка и вишневого неба, пережившая многие миры и нашедшая себе применение даже здесь, на Земле, в эру пластика, атома и световых скоростей.

Совет связывал и поддерживал нас десятки столетий. Совет решал наши проблемы, обвинял, судил и выносил приговоры. Хотя, по сути, он не решал ничего. Присутствовать на нем мог любой волчонок. Принимать участие — любой совершеннолетний волк. Созывать — только тот, кто стал членом племени.

Совет можно было убедить в своей правоте. Совет нельзя было разжалобить. Совет не признавал компромиссов, уговоров и сведения счетов. На Совете нельзя было лгать, потому что огонь, разжигаемый волком, не допускал лжи. На Совете не было вождей, ибо Совет — это племя, это мы, сотня голосов как один. Здесь равны все, кроме богов, но боги приходили на Совет только в легендах.

Голос был низкий, хриплый, незнакомый. Плохо, что не было видно их лиц, — впервые я понял, как трудно разговаривать с призраками.

— Ты звал нас, Петер, — мы пришли. Мы слушаем.

Волк косо взглянул на меня через огонь, недовольно сжал губы, ответил через секунду:

— Я не буду говорить сегодня. В поселок вернулся Ной Вулф. Ему нужна помощь, и я прошу племя выслушать его.

В лесу зашуршала листва.

— Хорошо.

Петер снова взглянул на меня, кивнул и шагнул в сторону, растворяясь в вечернем сумраке. Как и предсказывал Артем, настало мое время держать ответ.

— Говори, Ной Вулф, — приказал все тот же хриплый голос.

— Я не знаю, с чего начать, — признался я.

— Начни с начала.

Такое напутствие значительно облегчало мне задачу.

С начала… А когда же все началось? Со смертью Антона? Или, может, раньше? С тех Советов, на которых я слушал отца и восхищался им, мечтая быть похожим на него? Или, может, с охоты на оборотней в Шепетовке, деревеньке, которую я так никогда и не увидел? Ее больше нет. Туда уходили восемь волков. Вернулось пять. Да, в этой войне мы тоже несли потери. Когда? Может, когда внутри меня появилось нечто, не поддающееся контролю, нечто, требовавшее чужой крови, обещавшее мне открытие, знание, власть? Дьяволенок, выросший и окрепший вместе со мной, чуть не убивший меня, скажи, ты знаешь, когда все началось?

— Начни с начала, — повторил хриплый голос.

Дьявол не ответил мне. Прости, я забыл, что ты умер.

— Четыре года назад в лесном пожаре погиб мой друг. Я считал, что виноват в этом и…

— Почему?

Они знали эту историю. Уверен, знали даже те, кто пришел в лес после пожара. Потому что беду трудно скрыть. Они знали, и заставляли меня вновь пройти через этот кошмар. Когда мы хотим, мы умеем быть очень жестокими. Гораздо более жестокими, чем люди.

— Почему, Ной? Огонь забрал многих в тот год, и не ты разводил костер.

Я вспомнил мать Антона. Ни до, ни после потери рассудка она так не думала.